В связи с событиями на Украине, кроме прочих вопросов, обсуждается один особенно важный: что теперь будет с музеями, студиями и прочими культурными институциями? Уже стали появляться сообщения о том, что ограблен музей истории Украины, а киностудию Довженко будто бы уже пытались захватить неизвестные в масках.

2014_03_07_Ukraine_Nuclear «Ядерные отходы» (2012), режиссер Мирослав Слабошпицкий

Беспокойство насчет культурных ценностей и институтов — вовсе не рядовая штука. Вопросы, подобные нынешним, поднимаются далеко не везде, где насильственно сменяется власть. События, за которыми сейчас следят, кажется все без исключения, произошли и продолжают происходить на территории, где за последнее время сложилась едва ли не лучшая из возможных культурных обстановок. Все сошлось: нигде в бывшем СССР и даже больше — в Восточной Европе — не сложились вместе первоклассный национальный киноархив, отлично понимающий свою культурную миссию, сразу три фестиваля европейского уровня — Одесский, киевская Молодiсть и львовский WizArt, и, наконец, (и в первую очередь) — сильная череда дебютов и просто ярких заявок о себе молодых режиссеров, которую тут же обозвали «украинской новой волной» или «украинскими злыми». Опасения, что все это схлопнется, более чем резонны.

От политики в таком разговоре не уйти никуда — все будет казаться характерным примером и лакмусовой бумажкой общих процессов. Вот и Киноцентр Довженко, украинский киноархив, появился именно из осознанной необходимости — в централизованной советской системе негативы всех фильмов, снятых в союзных республиках, сливались в Госфильмофонд. А после распада СССР новые национальные кинематографии оказались отрезаны от своего художественного наследия. Ситуация трагическая, но только в Украине, что делает честь тогдашней власти, смогли ее осознать — прочие бывшие соседи возвращением своего наследия не озаботились. На то, чтобы фактически заново создать историю национального кино ушло больше десяти лет — толком центр заработал только к середине нулевых. А «в люди» вышел только к концу — когда смог реализовать действительно важные проекты. Отреставрировать наследие Довженко, выпустить фильмы на дисках и организовать их показы на фестивалях с новым звуковым сопровождением от группы «ДахаБраха». Вдогонку сделали отличный фотоальбом о создании «Земли» — opus magnum отца национального кино, чье имя киноархив носил. Плюс — что куда важнее — расставили акценты, обозначили высшую планку в своей истории кино. В нее включили «Человека с киноаппаратом» и «Энтузиазм» Дзиги Вертова, и «Хлеб» Николая Шпиковского. Появился мощный, энергичный и молодой фестиваль архивного кино Нiми Ночи в Одессе, где свежеотреставрированные фильмы показывались. Так работают со своим кинонаследием только там, где четко расставлены ориентиры; это именно то, что называется национальным самосознанием — не больше и не меньше. В этом смысле киноцентр действовал как такой идеальный музей — место, куда можно прийти и удостовериться, где стоит условная планка мастерства, как будто свериться с часами.

2014_03_07_Ukraine_Earth «Земля» (1930), режиссер Александр Довженко

Но после рывка конца нулевых-начала десятых, когда все эти проекты реализовали, наступило затишье. Без государства можно делать что угодно — устраивать выставки, показы, снимать кино. Но формирование национального киноархива никто другой на себя взять не может, никакой состоятельный меценат не потянет такое вбухивание огромных денег в дорогостоящую реставрацию, показы и выпуск фильмов на дисках, тем более — на дорогую, качественную печатную продукцию, книжки и альбомы. Государство же центр Довженко благополучно пробрасывало — по логике вещей, за громкими проектами должно следовать появление собственной площадки, кинотеатра как такового. Но его не последовало — причиной этому называли финансовые проблемы.

Кроме реставрации и выпуска национальной киноклассики, центр Довженко занимался и актуальным кино тоже — в частности, стал рупором главного нового явления в украинском кино, группы авторов короткого метра , объединившихся под кодовым названием «Украинские злые». Они заявили о себе впервые четыре года назад альманахом с восхитительным названием «Мудаки. Арабески», который тут же получил прозвище «Киев, я тебя ненавижу». Собственно, злые — потому что это классическое, отточенное и энергичное кино социального беспокойства. К серии короткометражек прицепили еще и манифест, в котором ставили современному обществу диагноз. Естественно — мудачество, которое «передается как контактным, так и бесконтактным путем». Набор получился до невозможности пестрым — и по жанру, и по формату (были вовсе телевизионного вида вещи), и по интонации. Кто-то за пять минут рисовал картину идиотски устроенной жизни, кто-то ограничивался фееричным гэгом про мужика, наступившего в какашку и ищущего, обо что бы ее вытереть. Но все вместе было мощной и серьезной заявкой и явлением нового кино — независимого по форме и духу, бескомпромиссного хотя бы и в названии.

 

«Последнее письмо», режиссер Юрий Ковалев. Из альманаха «Мудаки. Арабески» (2010)

За «Мудаками» вполне ожидаемо последовал второй сборник, «Украина, гудбай», уже не такой юношеский и бодрый, более взвешенный. Маятник качнулся в обратную сторону — если «Мудаки» были радостным погромом в мире сонных пофигистов, то «Украина» уже целиком была посвящена эмиграции — внутренней или внешней, бегству от того, на что так радостно кидались в первом сборнике. И как раз входившая в «Украину» работа Мирослава Слабошпицкого «Ядерные отходы» добилась самого серьезного международного успеха, получила гран-при в короткометражном конкурсе фестиваля в Локарно.

 

Трейлер фильма «Ядерные отходы» (2012), режиссер Мирослав Слабошпицкий

Тема эмиграции в украинском кино вообще стала с определенного момента пугающе популярна. На фоне постоянного проговаривания лейтмотива потерянности и оторванности наши перепалки про «пора валить» — детский лепет. Тема эта так или иначе звучит и в каждом втором полном метре, появлявшемся в последние годы — про эмигрантов снят и суровый хитросплетенный нуар «Истальгия» Дарьи Онищенко, копродукция с Германией; и «Жинка-автомат» Ганны Яровенко, и «Такие красивые люди» Дмитрия Моисеева. Тема бегства подальше — ухода хоть в степи и горы, хоть по частям (тела), как в «Гамбурге» из «Украины, гудбай» — стала общим местом, а это уже настораживает. Это уже не только настроения в обществе — колебания от протеста к депрессии.

 

Трейлер фильма «Истальгия» (2012), режиссер Дарья Онищенко

Государство в украинской киноиндустрии четко определило зону своего присутствия — с 2010 года госфинансирование фильмы получают на конкурсной основе, в результате питчинга. И получают авторы фильма определенный процент от заявленного бюджета. Как объяснял тогда сам Слабошпицкий, он был бы и рад снимать «Отходы» в полном метре — тем более что фильм вполне к тому располагает — но это было просто негде делать. Реформа не была завершена до конца — если финансовые отношения установили справедливо, современно, честно, то о переменах непосредственно в кинопроизводстве ничего не было слышно. Киностудия Довженко, про которую теперь сообщают, что туда приходили неизвестные в масках, непригодна для того, чтобы снимать там что-то, кроме телесериалов. Ну а вполне очевидное и нормальное для наследия советского режима лобби студийных старейшин вовсе делало работу невозможной.

Хотя полный метр все-таки появлялся — только государство тут было вообще не при чем. Главный новый украинский автор, Александр Шапиро, вообще принципиально не имеет дела ни со студиями, ни с прокатными компаниями, не говоря уже о питчингах. И дело тут не в радикализме — хотя он имеется, и даже ого-го какой. У Шапиро есть и вполне прокатное кино, вроде «Бес Пор No» — истории школьника, ставшего королем порноидустрии, но режиссер и сам не раз говорил, что одному, без помощи министерств и комитетов — проще. Приходишь в кинотеатр, договариваешься о показе, делишь с ним выручку. Снимаешь на те деньги, которые есть в кармане или жертвуют добровольцы. И никто с тебя ничего не требует, не нужно заполнять уйму бумажек и вписываться в круговорот коррупции в природе.

 

«Бес Пор No» (2010), режиссер Александр Шапиро

Еще один яркий дебютант-полнометражник последних лет — Олег Сенцов — тоже из независимых, хотя и пытался наладить контакт с госструктурами. Он дебютировал несколько лет назад «Гамером», картиной про парня, отправляющегося на чемпионат по компьютерным играм. Фильм снял вовсе без бюджета, группу собрал из приятелей и сочувствующих. После чего показал картину нескольким фестивальным отборщикам, а они, в свою очередь, включили его в программы — парадоксальным образом, «Гамера» увидели сначала в России (и позавидовали), и уже потом в Украине. Где Сенцов тут же выиграл тот самый питчинг — но съемки нового фильма «Носорог» так до сих пор и не начались. Во всяком случае, по последним новостям, приступать к ним планировали только в конце февраля. Так или иначе, и Сенцов, и Шапиро по определению стоят над схваткой, их положение свободных художников выгодно — и, в общем, любому из коллег наука.

 

Трейлер фильма «Гамер» (2011), режиссер Олег Сенцов

Что действительно остается из волнующих тем — фестивали. Штука дорогая и шумная, требующая серьезных затрат хотя бы и на транспортные расходы. До сих пор здесь никаких перебоев не было — Одесский фестиваль за несколько лет вырос в внушительный европейский форум, на который приезжают все возможные активно действующие персонажи от Ульриха Зайдля до Майи Милош и Бена Зайтлина. И естественно — теперь вопросы по поводу финансирования этой важной и действенной затеи встали, что называется, ребром. Но вроде отлегло — организаторы сообщили, что форум летом точно состоится. Просто с меньшим размахом. Нам, критикам, например, не оплатят дорогу до города у моря и не поселят в гостинице «Бристоль», придется лететь на свои кровные и снимать угол на адмирала Азарова — что даже лучше. Проверено — в домике есть и вайфай, и все что нужно для продуктивной жизнедеятельности.

Одним словом, все эти важные начинания революцией не обрываются — скорее, они к ней вели. Каждая из составляющих резко рванувшего вперед украинского кинопроцесса — как из учебника, пример революционной ситуации, когда социальные лифты сломаны, а коррупция делает бессмысленным любое культуртрегерство. Поэтому куда более конкретным символом может быть не пугающая новость про появление на пустынной и мертвой студии мордоворотов с непонятно чем в руках, и уж точно не сомнительные вести про грабеж музеев. Скорее, анекдотичные репортажи из Межигорья, резиденции беглого президента Януковича, где обнаружили музейные же иконы и первопечатные книги. По сути, и фестивали, и киноархивы, да вся культурная политика, как выясняется, была для государства чем-то наподобие так бурно обсуждаемого золотого хлеба, который использовали в качестве пресс-папье. Роскошной игрушкой, с которой можно повозиться немного, а потом отложить в сторону.

Когда в Межигорье попали все желающие — кроме прочего, обнаружили брошенных животных из личного президентского зоопарка. В некотором смысле, культурная политика сейчас находится в том же состоянии. Животных, кстати, приютили. Способность украинской общественности — даже и культурной — к самоорганизации (взять хотя бы открытое письмо кинематографистов к русским коллегам) уже показала, что с культурной политикой она разберется получше чиновников в кабинетах.