Из Москвы пришла грустная весть – умер Юрий Яковлевич Герчук, один из самых ярких наших писателей об искусстве.

2014_03_11_Gerchuk 4 Юрий Герчук. 2011 год. Фото Сергея Серова.

Для искусствоведов моего поколения, заявившего о себе в середине 1970-х, Герчук был фигурой обнадеживающей. В точном смысле слова: он всей своей многообразной деятельностью помогал сохранить веру в профессию, показывал, что не всё ещё потеряно, что можно сопротивляться её какой-то даже радостной деградации.

Герчук был шестидесятником. Его поколение объективно, наверное, было в творческом плане наиболее сильным за несколько десятилетий. Большинство было вынуждено уйти в академические исследования, в преподавание, территория современного искусства была практически сдана. Для темперамента Герчука капитуляция была неприемлема (В политическом плане он с этим так и не смирился, участвовал в диссидентском движении, но я здесь говорю о сугубо профессиональной деятельности).

2014_03_11_Gerchuk 3 Диссиденты Марина Домшлак, Лариса Богораз, Мария Розанова, Андрей Синявский, Юлий Даниэль, Юрий Герчук

Путь эскапизма, более достойный и принятый многими коллегами, видимо, его тоже не устраивал. Он понимал, конечно, что на направлении главного удара сопротивление официозу было бы бессмысленным. И он, как мне представляется, нашел другие возможности. Он «прикрывал» направления, казавшиеся второстепенными: графика, книга, фотография, дизайн (по тогдашней терминологии – ДПИ). Установил между ними связь и ходы сообщения – «коммуникации по поводу свободы».

Официоз «на пиру победителей» переваривал наиболее лакомые куски, – давление на этих направлениях было ослаблено. Герчук был из тех, кто смог превратить их в некие зоны независимого искусствопонимания. Очаги сопротивления со временем стали плацдармами. Новые поколения художников и зрителей пришли, естественно, со своими харизматическими лидерами и своими представлениями о современном искусстве, часто и не ведая о предшественниках. Но последующее наступление contemporary art проходило именно с этих плацдармов.

2014_03_11_Gerchuk 2a 2014_03_11_Gerchuk 2

Почему Герчуку удалось создать и отстоять эти позиции независимого искусствопонимания? Думаю, прежде всего – в силу своего недюжинного писательского дара. О чем бы ни шла речь – о политипажах или о путешествиях по Верхней Волге – везде был драйв современного мышления, наблюдательности, свободно проведенных ассоциаций. Герчук умел писать объёмно и увлекательно.

Он умел повернуть искусство к зрителю его живой стороной (одна из его наиболее популярных книг называлась – «Живые вещи»). Популяризаторство? – нынче это слово произносится с презрительно оттопыренной губой. А почему бы и нет – Герчук думал о своей аудитории, растил её. Вообще, когда сегодня говорится об умении писать, это поневоле звучит полемично по отношению к поколению «терминодержателей», художественных критиков, редуцирующих образные возможности письма. Наверное, в этом есть своя ситуационная логика: бывают вещи поважней аудитории. Для Герчука читатель-зритель был надеждой и опорой. Боюсь любых аналогий, но к ситуации заморозков нынешнее contemporary как-то не подготовлено. В этом плане опыт Герчука может быть актуализирован.

Литературные качества работ Герчука счастливо сочетались с методологией вовлечения в научный анализ материалов самого неожиданного генезиса, в какой-то степени напоминающей практику современных культуральных исследований. Пример – замечательная книга «Эпоха политипажей».

2014_03_11_Gerchuk 1

Методологически оригинальна и одна из его последних книг «Кровоизлияние в МОСХ» (2008) – монтаж исторической хроники, документов и фрагментов воспоминаний современников, почти без вмешательства «авторского голоса». Именно что «почти»: парадоксальным образом, присутствие Герчука-мемуариста физически ощутимо. Что это – некий жанровый трюк, авторизация монтажа? Или просто время настолько окрашено автором, что его присутствие за спиной читателя неизбежно?

Я всего несколько раз встречался с Ю.Я. Герчуком. Хотел, но так и не смог, постеснялся рассказать, как в юности ждал свежие номера «Декоративного искусства», «Детской литературы», «Советского фото», «Творчества», с его статьями. Вот только теперь – рассказываю.