Владимир Шинкарев "Мрачные картины". Санкт-Петербург, Name Gallery. 4 марта – 12 апреля 2014.

Владимир Шинкарев. Платформа "Тарховка". 2012. Владимир Шинкарев. Платформа "Тарховка". 2012.

Идя на выставку «мрачных картин», я уже имел в голове некую возможную заготовку для будущей рецензии. В основу ее была положена мысль о том, что само высокое качество живописи Владимира Шинкарева в какой-то мере делает ее неактуальной, поскольку основной вектор развития этого медиума во второй половине XX века направлен в сторону «деквалификации», намеренного снижения, обесценивания – либо путем приравнивания к каким-то телесным выделениям и телесной же, чисто моторной активности, как у Георга Базелица, либо, напротив, стандартизации, уподобления серийному изделию, как у Герхарда Рихтера. А картины Шинкарева отличает рафинированная живописная культура – и что с ней делать, непонятно…

Однако «мрачным картинам» моя заготовка пришлась не в пору. Не потому что их автор отступил от своего кредо – нет, его живопись осталась по сути прежней, очень узнаваемой и, как всегда, высококачественной. Но, глядя на «мрачные картины», о качестве исполнения забываешь напрочь, а разговоры о мастерстве кажутся неуместными. Это искусство – о другом. Со временем я об этом забыл, а нынешняя выставка вдруг напомнила.

Оно представляет собой очень точный слепок некоего ощущения, облекаемого в пластическую форму. Благодаря этой форме ощущение становится видимым, но природа его, строго говоря, не совсем визуальная. Тем не менее, эта кристаллизовавшаяся эмоция имеет очень четкую привязку к определенного рода зрительным впечатлениям – какими-то неуютным задворкам (такие встречаются и в центре города, вовсе не обязательно на окраине), железнодорожным платформам, заснеженным пустырям, фабричным корпусам вдоль шоссе, осенним или зимним сумеркам и прочим столь же невзрачным местностям и пейзажам. Физическое пространство здесь словно истончается, здесь мало вещей и атмосфера как в открытом космосе - разреженная. Это в буквальном смысле слова промежуточные, переходные пространства – между материально и событийно наполненными (или симулирующими эту наполненность) пунктом «А» и пунктом «Б». Иной раз вдали виднеется шпиль Петропавловского собора или вообще оказывается, что мы – в Царском Селе. Это дела не меняет: все равно здесь все похоже на пустырь – или на пустыню, где не на что положить глаз и надо ускорить шаг, чтобы миновать подобное место, потому что в противном случае смотреть придется внутрь самого себя.

Аналоги этому можно найти в литературе, особенно поэзии (мне вот приходит в голову совсем не петербургский Гандлевский) – Шинкарев вообще очень «литературный» живописец, хотя и не в том расхожем и ругательном смысле, в каком это слово обычно употребляется: «литературщины» у него нет и в помине. Однако избитые рассуждения о «метафизике Петербурга» у Шинкарева приобретают точный, подтвержденный опытом смысл. Этот опыт далек от хрестоматийных подворотен и дворов-колодцев – достоевщины, перешедшей в разряд туристического аттракциона. Но, глядя на «мрачные картины», понимаешь: метафизика никуда не делась – просто перекочевала в другие места.