Валентин Танкаян всю жизнь проработал архитектором, строил на Крайнем Севере. Необходимый в этой профессии навык точного и быстрого рисунка помог ему стать «художником для музыкантов»: начиная с первой «Ленинградской музыкальной весны» в 1965 году, Танкаян рисовал в концертных залах и запечатлел многих выдающихся классических музыкантов. В редакции ART1 Валентин Гаврилович рассказал об этих двух сторонах своего творчества.

16-tankajan_gavrilov Андрей Гаврилов. 1974 год.

Павел Герасименко. Вы учились в ЛИСИ при одной системе художественных ценностей, а закончили в 1956 году, когда вышло постановление, и начали строить и работать совершено в другой системе ценностей.

Валентин Танкаян. Я учился у Лазаря Марковича Хидекеля. Удивительно, что я поступил на архитектурный факультет, не умея рисовать. В нашу школу приходил кто-то с третьего курса ЛИСИ и агитировал записаться в кружок рисования. Я прибежал в ЛИСИ, но опоздал: группа была уже укомплектована. Я заплакал - «Я никогда не рисовал!». Лаборантка вписала меня незаконно, и за два с половиной месяца я научился. Началась такая неожиданная счастливая жизнь!

Диплом у меня был «Жилой дом в поселке» - надо было сделать жилой дом для Ленобласти, довольно простой. После я попал в Академию архитектуры в отдел Крайнего Севера к Татьяне Владимировне, внучке Римского-Корсакова. Когда Хрущев ликвидировал Академию Архитектуры, мы стали называться НИИ Экспериментального проектирования. Я десятки раз объезжал весь Север, видел этих бедных людей. Прилетел в Якутск: строят первый в городе 10-этажный кирпичный дом, -50 градусов мороз, наверху женщина, укутанная в платок так, что только глаза открыты, кладет кирпичную кладку. По дороге забегаю в каждый деревянный домик погреться, и потом нашел семью архитектора, которому его друг отправил пять килограммов яблок, чего на Севере давно не видели. С одной стороны, горько вспоминать об этом, а с другой стороны я рад, что все это прошел и видел.

02-tankajan_spitzbergen-airport-1972 Здание аэропорта на острове Шпицберген. 1972 год.

Потом подвернулась работа для Шпицбергена. Я первым начал использовать алюминий в конструкциях для строительства на Севере. В домах, которые я проектировал, я оставлял первый этаж под вспомогательные помещения, чтобы люди могли хранить там свои вещи, но это все не внедрялось. Я послал письмо Брежневу, и получил ответ от председателя Госстроя РСФСР — я думал его опубликовать, потому что эти ответы смешно читать.

В 1967 году за две недели я вместе с молодыми помощниками успел сделать ни на кого не похожий макет дома-поселка, который от Института Арктики отправили на выставку в Мельбурн. Зимний сад, вокруг 7-9-этажного дома, внутри открытый двор с ручейком, но круглый дом защищает от ветра. В открытый двор выходил круглый концертный зал, а под ним магазин. Сейчас этот проект было бы идеально реализовать, но кто за это возьмется? В советское время это было возможно.

04-tankajan_architecture-1967 Поселок-дом "в одном флаконе". 1967 год.

Я был рад работать в этой профессии. Когда Хидекель состарился, меня позвали руководить мастерской, и до 59 лет я работал в ЛИСИ. Я выпустил 192 архитектора, треть из них сейчас — миллионеры с частными мастерскими. На пенсию я ушел в 60 лет и с тех пор свободный человек, но архитектуру не бросил. Например, я сделал десять проектов на 16 соток для одного бизнесмена. Неожиданно для меня один из них попал в журнал «Большой город» с подписью «Элитные дома в поселке Чехово».

09-tankajan_musical_spring-4 Андрей Петров. 1965 год.

П.Г. Расскажите про первые музыкальные конкурсы, на которых вы рисовали.

В.Т. В 60-х годах в газетах помещали мои карикатуры на архитектуру, штук 27 было опубликовано. И вдруг звонок из Союза композиторов: «У нас будет первая музыкальная весна. Вы не могли бы сделать карикатуры на ее участников?». Тогда я сделал первые 11 рисунков, и уже 40 лет этим занимаюсь, так что спасибо случайности, благодаря которой я стал «художником для музыкантов». Когда меня пригласили на банкет первой музыкальной весны, я увидел свои работы на плакатах. На банкете я, не зная никого из композиторов лично, стал рисовать карикатуры на салфетке фломастером. Оказалось, что в ресторане эти салфетки сохранили и на следующий день позвонили мне, - рисунки до сих пор хранятся у меня в архиве.

П.Г. Расскажите про ваше знакомство с Мстиславом Ростроповичем.

В.Т. Ни с кем, кроме Ростроповича, у меня не было такой близкой связи, он года на три старше меня. Узнав, что внучка Римского-Корсакова жива, Ростропович пришел к Татьяне Владимировне спросить, как делали музей-квартиру. Она ответила, что только передала все вещи, а делала — советская власть. Римская-Корсакова (она умерла в 2006 году) дала Ростроповичу мой телефон, и в 1999 году мы встретились.

12-tankajan_rostrap-2 Мстислав Ростропович. 1993 год.

Ростропович выкупил четырехкомнатную коммуналку, которая была к тому времени расселена. Мусоргский снимал эту квартиру с 1872 года и прожил там три года — к тому времени он начал сходить с ума и в конце концов угодил в сумасшедший дом. В первой комнатке жил внук Кутузова, вторая была гостиная с роялем, а в третьей была спальня и кабинет Мусоргского. Аутентичный интерьер был утерян, и мне пришлось идти в Музей истории архитектуры и найти проект 1857 года. Ломать надо было почти все перегородки. Спасибо Галине Павловне, которая находила все вещи в антикварных магазинах. Ростропович хотел подарить музей городу, и Галина Вишневская за полтора года до своей смерти в интервью тоже предлагала квартиру Мусоргского в подарок городу от свей семьи. Но тогда Матвиенко отказалась взять, заявив, что предыдущий губернатор запретил создавать государственные учреждения в жилых домах.

В то время, когда я его рисовал, у него были концерты по всему миру, - он был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Рисунки Ростроповича я потом отдал Галине Павловне Вишневской.

14-tankajan_mravinsky Евгений Мравинский. 1983 год.

П.Г. Как Вам удавалось рисовать на концертах?

В.Т. Музыку я любил всегда, ходил в разные залы, и делал мгновенные рисунки в движении, в динамике. В 1992 году на меня вышел Юрий Темирканов, и предложил сделать в филармонии выставку. Когда она закончилась, я решил подарить сто рисунков директору филармонии, но в итоге все это сохранилось у меня дома. Всего с 1965 года накопилось где-то 800 рисунков. В 2005 году Александр Павлович Строкин и издательство «Книга и графика» сделали альбом моих рисунков «Музыканты — взгляд из зала», дизайн которого я придумал сам.