Юрий Александров, Константин Молох, Иван Гольденшлюгер «Ленинградская школа». Новый музей, 6 марта — 8 мая 2014.

img_7970

«Ленинградская школа» занимает залы верхнего этажа Нового музея, но Юрий Александров, взявший для этого проекта двух персонажей — их имена Константин Молох и Иван Гольденшлюгер — себе в соавторы, мог бы с легкостью заполнить работами гораздо большее пространство. Не присутствует среди экспонатов один из символов творчества Александрова и главных его метафор — «Конец Гутенберга». Метровый фаллос покрыт вырезанными на дереве буквами и при прокатывании оставляет на бумаге бесконечную надпись. Таким способом он сам себя называет, и эта автореференция объединяет сделанный художником объект с его реальным прообразом.

Искусство Александрова представлено на выставке в отцензурированном виде. Галерея Anna Nova, которая работает с художником и стала инициатором показа в Новом музее, не смогла или не захотела отстоять право показать художника целиком и полностью. При этом несколько не показанных здесь работ можно увидеть на выставке «После комикса», открытой в «Эрарте» в эти дни. Если воспринимать наложенные ограничения как часть концепции и кураторской задачи, то какой образ художника передается зрителю и о чем говорит выставка?

В каждом тексте про Александрова упоминается его работа над учебниками и букварями для народов Крайнего Севера. Далекая Чукотка воспринималась художником, рисовавшим картинки в издательстве «Просвещение» в конце 70-х, отчасти как советский анекдот, но в результате стала для него мощным источником вдохновения, — почти так же, как Полинезия для Гогена. Александров надолго и преданно полюбил дидактическую стилистику учебника, где каждой картинке обязательно соответствовала подпись, утверждавшая реальность изображения и истинность изображенного, так что верить следовало именно ей, не полагаясь на глаза. Этот прием широко используется художником на выставке «Ленинградская школа»: названия работ либо абсурдны, либо вызывающе неполиткорректны, а сами они атрибутированы трем художникам. На одном произведении надпись гласит: «Чтобы сделать картину, возьми кусок сатину, пришей к сатину ватина, и вышей название “Вся сила в знании”».

img_7971

Называя так выставку и приписывая часть работ вымышленным авторам, Александров полностью серьезен: он создает ту самую школу, в которой нуждается. На самом деле как художник он одинок, ведь последователей в петербургском искусстве у него нет, и традиция комикса, которым он давно занимается, развита плохо.

Стилистика этих работ напоминает увеличенный и раскрашенный рисунок. Противоположность графической «линии» и живописного «пятна» реализуется Александровым эффектно и просто — через кляксу, которой всегда чревата линия в своем стремлении стать пятном. Размеры работ, их техника и даже качество не имеют для художника решающего значения, - одинаковые композиции могут быть выполнены в разном масштабе, от миниатюрного 10 на 15 сантиметров (как было на выставке Mania Grandiosa) до полноценного метрового холста или ширмы из нескольких створок (на выставке «Ширмы»). Должно быть, в этом тоже сказывается опыт работы художника книги, который всегда готов к разнице между эскизом и его полиграфическим воплощением.

img_7959

Будучи чистой механикой, порнография (хоть и не самое главное у Александрова), является сильным движителем любого сюжета, и «непристойное» изображение своим соседством отменяет все другие смыслы. На выставке наслаждение оказывается маргинализовано и экспозиционно, и композиционно, но герои нескольких работ стыдливо и едва заметно все же предаются утехам. Без мощной порнографической витальности в искусстве художников «Ленинградской школы» остается элегия и печаль, подобающая, как известно, всякой твари после соития. Получается, что искусство «Ленинградской школы» Юрия Александрова, начиная с «Пантеона» посмертных масок писателей из Пушкинского дома, — оно все о смерти, что демонстрирует пара темных фотоотпечатков комнаты с пружинной кроватью или же пустой тюремной камеры под названием «Уютное ателье начинающего фотографа».