С концертами в Россию приехал бывший фронтмен анархопанк-группы The Ex, поэт, певец, актёр и художник Йос Клай, больше известный под псевдонимом G. W. Sok.

2013.03.17_SOK

Со своей аккуратной стрижкой и непременными круглыми очками он в конце 1970-х был самым примерным на вид панком в Амстердаме — что ничуть не помешало ему превратиться в одного из глашатаев эпохи: по его инициативе The Ex записывали диски в поддержку испанских революционеров («1936: The Spanish Revolution»), нарушали общественное спокойствие («Disturbing Domestic Peace») и призывали влиять на ход истории («History Is What’s Happening»). Приобретя с возрастом вид университетского профессора, по итогам трёх десятков лет непрерывных гастролей он покинул и группу и, как тогда казалось, музыку в целом — однако вскоре вернулся на сцену в качестве фронтмена французской группы Cannibales et Vahinés. Именно с ней он на этот раз приезжает в Россию.

Давайте начнём с группы Cannibales et Vahines. Кто эти люди? Как и когда вы с ними встретились?

После 30 лет в The Ex я вдруг осознал, что как-то потерял к группе интерес и решил поначалу совсем уйти из музыки. Но потом меня позвали в театральный проект, где пришлось заниматься мелодекламацией. И я понял, что мне этого не хватает. А тут как раз довелось встретить этих французских музыкантов — они играли как инструментальное трио и предложили мне немного порепетировать, несколько раз раз выступить в Европе. Так все и завертелось. Есть, правда, одна проблема: мы живём в тысяче с лишним километров друг от друга — я в Голландии, а они почти на границе с Испанией. Мы встречаемся эпизодически, но музыкой это заниматься не мешает благодаря интернету.

 

Примерно так обычно выглядят концерты Сока с группой Cannibales et Vahinés.

Я слушал альбом «N.O.W.H.E.R.E.», когда готовился к интервью, и заметил, что название на обложке написано четырьмя разными способами: сначала как аббревиатура, затем «Nowhere», «No Where», «Now Here». Что это означает?

Для диска я в числе прочего сочинил два текста о беженцах — о людях, которые не чувствуют себя безопасно в стране, где живут, но переезжая в другое место, и там оказываются либо просто никому не нужны, либо вне закона. Юридически их не существует — они  находятся здесь и сейчас (now here), но на самом деле нигде (nowhere). Отсюда и разные прочтения заголовка.

Тема с беженцами навеяна какими-то конкретными событиями? Вообще, вы часто отталкиваетесь от газетных новостей?

Да. Телевидение, газеты или события, которым я сам стал очевидцем — это источник вдохновения для меня. Иногда взгляд буквально цепляется за какую-нибудь фразу из газетной статьи — ты читаешь её и понимаешь, как поэтично она звучит. А одна фраза — уже каркас для песни, на который ты потом насаживаешь мысли и образы.

Этот метод напоминает панковские плакаты и фэнзины конца 1970-х, где предложения составлялись из слов (а иногда и из отдельных букв), вырезанных из других журналов и газет.

Именно — это очень похожий механизм: вот одна буква, вот другая, и получается занятный словесный или изобразительный коллаж. Плюс это же работает ещё и на другом уровне: всякая цитата — из статьи, из чужого стихотворения, откуда угодно — может быть узнана слушателем. И если такое случается, то в твоём с ним общении появляется дополнительный пласт: вы начинаете чувствовать друг друга единомышленниками, носителями сходного культурного опыта.

Учитывая социальную проблематику многих ваших текстов, не могу не спросить – а важно ли быть с музыкантами на одной волне не только в сугубо творческом смысле, но и мировоззренчески?

Безусловно. Базовые жизненные принципы, мне кажется, у всех в группе должны быть едины.

Тогда, если можно, пару слов о ваших базовых принципах. Вот, например, тяготение к сквоттерству, с которым ассоциировались The Ex, это был один из таких базовых принципов?

Я бы сказал, что поначалу это было насущной необходимостью. Движение сквоттеров в Голландии расцвело в конце 1970-х — экономика в упадке, огромная безработица, недостаток доступного жилья для молодежи. С другой стороны, пустовало огромное количество зданий. Заброшенные постройки постепенно начали оживать — люди собственноручно их ремонтировали и селились там. Однако правительству это не нравилось — как и любой процесс, который оно не может полностью контролировать; законы изменились, и сейчас стать сквоттером далеко не так просто. Лично я до сих пор живу в бывшем школьном здании. Правда, нам пришлось легализоваться — мы платим квартплату и все такое. Но в остальном ничего не изменилось: здесь человек 25, мы все вместе ухаживаем за домом, самостоятельно поддерживаем его в нормальном состоянии, и если кто-то уезжает, мы коллегиально выбираем, кто займёт его место.

Еще одно базовое слово, которое связывают с моей судьбой — панк. Тут все сложнее. Мы современники панк-движения — но прошло всего несколько лет, с тех пор как The Ex начали играть музыку, и это слово превратилось просто в ярлык. Меня панк привлекал прежде всего как идеология, поощряющая самостоятельное творчество: хочешь писать музыку, сочинять стихи, собрать группу, пойти работать в книжный магазин, затеять радиостанцию или журнал, пойти чинить велосипеды, всё что угодно — сделай это! В том числе, кстати, это относится и к самому панк-року: если хочешь сделать панк-концерт, играя всю дорогу две ноты на синтезаторе — пам, пам — пожалуйста. И пусть тебе будут говорить — да ну, это черт-те что, на самом-то деле это как раз настоящий панк и есть. Притом что музыку в четырёх четвертях я никогда не любил.

И я до сих пор не умею играть ни на одном музыкальном инструменте. Я ни раз пытался научиться — но руки категорически отказываются делать то, что им велит головной мозг. И тем более ноги — ведь я пробовал и на барабанах играть, не только на гитаре. Оказалось слишком сложно.

 

Есть у The Ex и песня под названием «Punk», изданная на концертной сорокопятке, прилагавшейся к их первому альбому

Расскажите как вы приезжали с The Ex в Россию в первый раз.

Очень давно – в 1990-м году, если не ошибаюсь. Нас пригласила эстонская группа «Не Ждали». Они тогда приезжали в Голландию и предложили марш-бросок на восток: Германия, Польша, Прибалтика, Санкт-Петербург, Москва. Один большой автобус, и мы все внутри — круто было. Меня, конечно, поразила природа — даже не конкретные виды, а масштабы: ты едешь пять часов, а за окном одно и то же. А потом вдруг откуда ни возьмись — огромный город.

Еще было смешно, что нас в России принимали за богачей. По западным-то меркам мы были как церковные мыши – но тут считалось, что раз мы сюда добрались, да нам еще и хватает денег, чтобы выпить кофе в гостинице, значит, точно олигархи-капиталисты. Впоследствии по итогам поездки в Польшу и Россию я написал несколько текстов — не конкретно про эти страны, но как раз о богатых и бедных. Я просто не из тех, кто документирует в песнях всякие гастрольные истории — чересчур по-рок-н-ролльному. Петь о том, что ты играешь в рок-группе — пфф, как-то это кисло звучит.

 

На тему богатства Сок высказывался ещё в молодости: этот трек ранних The Ex кажется частичным парафразом «Money Money Money» группы ABBA.

Есть ли у текстов про богатых и бедных – да и у прочих ваших стихов – какая-то практическая цель? Вы верите, что их услышат – и что-нибудь изменится?

Музыка никогда не работает впрямую, было б глупо ждать результата на следующий день по расписанию. Я могу заставить слушателя задуматься о чем-то новом — ведь в этом же заключается одна из функций искусства, не правда ли? По крайней мере, мои собственные представления и о прекрасном, и о миропорядке менялись под воздействием вещей, которые я читал, слышал или видел в самых разных произведениях искусства.

Я бы вспомнил здесь, например, немецкого писателя 1930-х годов, Курта Тухольского. Или Родченко — помню, был просто поражён его работами. Потом я узнал и о его жене, кажется, её фамилия была Степанова. Ещё тоже в Германии примерно в те же годы был художник Джон Хартфилд, автор удивительных коллажей, которые с сокрушительной мощью описывали положение дел в стране.

 

В 1991 году The Ex выпустили сборник из шести синглов, обложки которых представляли собой вариации на тему плаката Александра Родченко с изображением Лили Брик.

Интересно, что вы не называете музыкантов.

Ха-ха, наверное, это потому что я не играю ни на одном инструменте. Но конечно, есть и музыканты, которые сыграли большую роль в моей жизни. Мы были огромными фанатами группы Wire. Ещё Патти Смит, The Fall. Все они давали очень необычные ответы на вопрос, как можно писать песни.

Напоследок попрошу вас кое-что пояснить – про творческий псевдоним: G.W. Sok. Что это значит?

«Sok» - это почти так же, как и по-английски: носок. А G.W. означает Goat Wool, козья шерсть. «Носок из козьей шерсти». Это отсылка к моей юности – я тогда учился на социального работника вместе с кучей длинноволосых хиппи, которые носили сандалии и носки из козьей шерсти. По этой ассоциации меня так и прозвали – и сама школа, в которой мы учились, тоже называлась «академия носков из козьей шерсти». А потом, когда мы с The Ex выпускали первый альбом, я не мог придумать, как себя обозвать, и вспомнил об этой кличке. А дальше было поздно что-то менять.

Москва, клуб «Дом», 17 марта, 20.00

Санкт-Петербург, клуб «ГЭЗ-21», 18 марта, 20.00