В конце февраля в Петербург приезжал один из ведущих московских художников нового поколения Егор Кошелев. В институте Про Арте он прочел лекцию «Особенности развития визуальных искусств в 2000-е годы», посвященную недавно сложившимся и мало известным у нас течениям хипстер-арт, no wave и истерический реализм, а также провел artist' talk со студентами. Он рассказал ART1, чем занят, как видит нынешнее художественное образование и что советует автору, вступающему сейчас на путь современного искусства.

2014_03_21_koshelev-trud-i-otdyh "Труд и отдых"

Главный и самый длительный мой проект последнего времени уже оформился в виде двух персональных выставок, он продолжает дописываться, редактироваться и приобретает новые формы. Свое условное название «Последний художник» он получил благодаря внедренному мной персонажу, который воплощает собой неуверенного, рефлексирующего, и на самом деле очень характерного для московской сцены (да и не только для нее), художника в процессе становления.

«Последний художник» - абсурдный и нелепый герой, претендующий на типическое обобщение, но, вместе с тем, наделенный и некоторыми автопортретными чертами. Меня иногда воспринимают как неожиданно проявившегося в московском контексте неоклассика, ориентируясь, главным образом, на внешние черты отдельных произведений, - это, конечно же, не так. Те формы, в которых я работаю, должны восприниматься как составляющие элементы определенного языка.

Выдуманному художнику можно смело доверить чуть ли не любую миссию, к которой невозможно обратиться от собственного имени. Например, в ряде недавних работ излагается история о том, как Последний художник томится под землей в качестве узника, жертвы неких внешних сил - в конце концов, он приходит к мысли о побеге и начинает рыть подземный ход, запутывается, создает целую систему галерей и залов. У него постепенно появляются последователи из числа встреченных по пути животных. Наконец, он становится императором подземного арт-мира, воспитывает себе свиту из землероек, крыс, кротов, сколопендр, и формирует из них новое художественное сообщество. А здесь уже возникают такие феномены, как «крысиный концептуализм», «акционизм кольчатых червей» или «абстрактная живопись кротов». При этом, подобное явление можно разработать с предельным тщанием - ну вот, например, хомяк исполняет какой-нибудь радикальный перформанс - это же так интересно! - каков его месседж, в чем суть его критической позиции, как он выражает свое отношение к гендерному вопросу… Сколько здесь работы!!!

Или вот ситуация: я как Егор Кошелев не могу делать работы в рамках абстрактного экспрессионизма, - это, прямо скажем, нелепо. Но с другой стороны, наверное, у любого молодого художника, у которого есть сердце и страсть, возникало когда-либо желание стать новым Джексоном Поллоком или Марком Ротко, заранее обреченное сейчас на провал. Но если представить себе, что абстрактная живопись творится соками моркови-подвижницы, сознательно жертвующей своим телом и выступающей донором красящего вещества для создания художественного произведения... Все это позволяет создать аховую с точки зрения среднего зрителя ситуацию. Предъявляется картина с изображением ожившей моркови с руками, в которые вставлены кровесборники, и тут же серия работ, исполненных «морковной кровью» - вот он, подвиг скромного овоща! Фактически я получаю возможность по собственной прихоти переписать историю искусства, о чем мечтают очень многие художники. Введение таких правил вымышленной реальности позволяет делать очень многое из того, что делать нельзя, и создавать откровенно фантастические образы. Например, в этом мире наравне с художником фигурирует персонаж-помощник - «Кистеголов» - матерая пожилая кисть, специализирующаяся на лирической абстракции.

2014_03_21_koshelev_kistegolov "Кистеголов"

Таковы части распухающего с каждым днем нарратива о «Последнем художнике», который пока существует в виде отдельных станковых работ и включенных в них комментариев. Это своего рода троллинг концептуалистской картины-текста - в работу вводится или прямая речь, или обозначение шума, текстовый фидбек, подобно шуму толпы в метро. Я не уверен, что сейчас правильно использовать текст в качестве инструмента для создания пластической ситуации, как в работах Эрика Булатова.

Кроме того, проект «Последнего художника» дает возможность поиграть с любимым мной пафосом. Тут я снова вынужден обратить к вопросу о собственной идентичности: я воспринимаю именно себя как московский художник. Большую часть жизни я прожил в центре Москвы, и постоянно наблюдал вокруг "искусство большого стиля". Я воспринимал его как нормальную среду обитания - да-да, в том числе и весь этот претенциозный "совок"! Можно принимать или проклинать статуи Манизера на станции метро «Площадь революции», рельефы Мотовилова или монументы Льва Кербеля, но находясь рядом, нельзя не чувствовать их огромного влияния. В три или четыре года я увидел в Пушкинском музее слепок статуи кондотьера Коллеони работы Вероккио, - почему-то очень хорошо помню, что у меня за щекой в этот момент была апельсиновая конфета. Колоссальное копыто коня, занесенное над головой, настолько потрясло меня, что бабушка и папа долго еще выводили маленького Егора из транса.

2014_03_21_koshelev_fallen-artist "Упавший художник"

В рамках этого проекта была персональная выставка в 2012 году в существовавшей тогда лондонской галерее «Риджина», где я позволил своей фантазии развернуться в полной мере. То, к чему я подталкивал зрителя, сработало — нарратив считывался, из моих диалогов со зрителями стало понятно, что они более или менее успешно решают мои загадки.

Изначально я не рассчитывал на галерейный успех и карьеру рыночного художника, - это в известной мере случайность, я не лукавлю. До сотрудничества с «Риджиной» у меня было всего две групповые выставки, из них одна провальная, - кураторы напечатали мои работы в каталоге выставки, но не включили в экспозицию, посчитав их «слишком яркими». Благодаря этому каталогу меня нашла галерея, и предложила работать на устраивающих меня условиях. Все стилистические изменения были моей инициативой, я не ломал себя под требования галериста. Любой сторонний диктат неминуемо заканчивается смертью художника - проигрывают от этого все.

Когда я начинал заниматься современным искусством, у меня часто спрашивали: «А тебе не мешает академическое образование?», так что хотелось ответить «Как по-вашему, профессиональному математику не мешает знание дифференциальных уравнений в частных производных?». Все же в академическом художественного образования есть определенная логика, и если ты воспринимаешь ее, то в состоянии дальше делать самостоятельные творческие шаги.

2014_03_21_koshelev_pohischenie "Похищение"

Система академического художественного образования, откуда я вышел, уже довольно долгое время переживает распад. Это и печалит, и вместе с тем производит, не побоюсь этого слова, романтическое впечатление. Когда я учился, мне уже было очевидно, что мы находимся в ситуации жизни после смерти: старая политическая система умерла, а система производства искусства, которая под нее формировалась, загадочным образом продолжает функционировать. Строгановка, которую мне довелось закончить, создавалась с конкретной целью оформлять активно строившиеся в то время станции метро, - из нее выходили монументалисты, художники по керамике и стеклу, которые очень четко знали свою будущую судьбу. Теперь учителя не вполне понимают, что именно необходимо дать студентам, а те по большому счету не могут взять у них ничего полезного для реальной артистической жизни, и это порождает разочарование и ситуацию тотального творческого коллапса.

Например, человек делает дипломную работу — композицию в манере Жилинского или Филатчева на тему «Студенты», каких было написано тысячи. Современный модный и суперпродвинутый молодой человек приходит в мастерскую и полностью меняется как личность. Покорившись общей безысходности, он воспроизводит прежние каноны почти как иконописцы конца XIX века в Софрино. Немногие могут оценить ситуацию со стороны. В подобном состоянии измененного сознания проходят годы, потом студенты заканчивают учебу, выходят с свободное плавание и понимают, что совершенно к нему не готовы. Они привыкли передвигаться на каноэ, а в океане современного искусства иначе как без линкора не обойдешься.

В Суриковском или в Академии художеств, насколько я знаю, западное искусство читается до 1950-х годов, нередко даже не доходят до абстрактного экспрессионизма. Мне это кажется безответственным, потому что ребята, которые приходят учиться, получают искаженную, шизофреническую картину реальности. В конечном счете, тот из них, кто все же останется художником, будет этаким занятным инвалидом, - скажем честно, у нас современное искусство нередко напоминает паралимпийские игры. Безногие и безрукие атлеты с железной волей преодолевают дистанцию и заслуживают восхищение у публики. У Ходоровского в фильме «Крот» была очень мощная сцена с передвижением калек, и я часто вспоминаю ее, думая о сегодняшнем состоянии нашего арт-сообщества.

2014_03_21_koshelev_xo "Крестики-нолики"

У себя в alma mater я читаю два курса — один посвящен современному западному искусству, другой называется «Новейшие тенденции отечественного искусства». Оба они достаточно сложны для восприятия студентами, и многое из того, что я показываю, иногда встречается аудиторией студентов-третьекурсников с открытой неприязнью, что в общем нормально. Как правило, человек, знающий современное кино, музыку, или моду (а такие составляют большинство среди студентов творческих вузов), очень плохо разбирается в современном искусстве. Не так просто интерпретировать сложные формы сегодняшнего визуального искусства перед человеком, комплексующим по поводу своих академических неудач - у него банальный контрпост не получается убедительно выстроить, а ты его потчуешь деконструкцией, нонспектакулярностью и многослойным кодированием.

Люди, которым от 20 до 25 лет живут в ситуации, сформированной в значительной мере поп-культурой. Ее текущее состояние свидетельствует о готовности в любой момент откатиться назад и воспользоваться формами, казалось, потерявшими актуальность лет 30-40 назад. Так, рок-музыка возвращается к стилистическим клише времен Joy Division. Это не ретроспективистская стратегия, а желание произвести ревизию с позиций более убедительных, чем сегодняшние.

Закончив Строгановку и возжелав сделать что-то «свое» — да, вот он сладостный момент: шоры пали, мерзкое академическое прошлое осталось позади! - я понял, что делать мне, в общем, нечего, и три года ничем не занимался. Как художник я капитулировал перед собственным бессилием, но мысли переучиваться и пойти, например, в Школу Родченко не было. Если перейти на язык здравого смысла, то 4 года я учился в художественной школе, 6 лет в институте, - итого десять лет, столько дают далеко не за каждое тяжкое преступление. Ситуация постоянного ученичества, когда художники переходят из академического вуза в Школу Родченко, потом в Базу или ИПСИ [Институт проблем современного искусства], как мне кажется, порочна.

2014_03_21_koshelev_galochka "Галочка"

Я смог разделаться со всеми своими комплексами, когда понял: в моем распоряжении есть вполне пригодные к употреблению языки, пусть они и кажутся варварскими и чудовищными в мире конвенционального современного искусства. Один - это язык советского монументального большого стиля, который таит в себе возможность апгрейда в сторону других стилей. Другим был язык уличного искусства, граффити, которым я какое-то время занимался. В конечном счете, нужно отвечать на вопрос не «каким языком», а «что я хочу сказать», - как только я это понял, у меня что-то начало получаться.

Сохраняя творческий заряд и энергию, сегодняшний молодой художник долго не знает, что ему сказать. «Авторский язык», которым некоторые пытаются обойтись, предъявляя его как свою визитную карточку, незачем придумывать, когда не о чем говорить: нерезонно заниматься отвлеченными формальными инвенциями. Если тебе есть, что сказать, ты можешь обходиться любыми подручными средствами, и я думаю, что на данный момент это самое стратегически правильное решение, которое может принять художник.

Сегодня молодые авторы принимают возможность общения на разных языках. Единственное условие — нужно владеть языком или воспринимать его как подходящий, уместный. Ты можешь картавить, ты можешь шепелявить, ты можешь коверкать слова или как-то мычать, - но пользоваться именно этим языком, и, может быть, плохое произношение или недостаточное богатство лексики станут только плюсом.

Беседовал Павел Герасименко