Продолжение. Начало см.: Разрушение как созидание (1), (2), (3), (4).

75_hiroshima

Параллельные работы по созданию сверхмощного оружия едва ли имели какой-то военный смысл – скорее уж чисто научное любопытство физиков-ядерщиков привело к появлению атомной бомбы, в стратегическом отношении она была куда как менее эффективна. Да, обладая таким оружием, не нужно гонять за тридевять земель целую эскадрилью, хватит и одного самолета (или ракеты с боеголовкой). Но радиационное заражение, равно бьющее и по своим, и по чужим – если речь идет о военных действиях в Европе – слишком серьезный недостаток. По легенде (сколько таких легенд породила воздушная война!) первый атомный взрыв должен был случиться не в Хиросиме, а в немецком Мангейме, то есть совсем недалеко от границы с Францией. Чем привлек внимание стратегов этот и так уже на тот момент изуродованный город, сказать теперь уже сложно. Первые атомные боезаряды были, конечно, по позднейшим меркам ничтожными, но кто знает, куда бы подул ветер сразу после успешного завершения этого эксперимента?

Вообще, ничем иным как сомнительной тягой к сенсациям не объяснить огромный успех двух атомных бомбардировок в массовой культуре. Они заставили все человечество позабыть о сотнях других разрушенных городов (включая и другие японские), потому что обычные бомбы уже изрядно приелись, а вот бомба атомная показалась чем-то новым и крутым. Свидетель уничтожения Дрездена, американский писатель Курт Воннегут в романе «Бойня №5» справедливо отмечал: и без атомного оружия возможно тотальное уничтожение всего живого. Наверное, не так быстро, не за 20 минут… Однако новое оружие совершенно затмило предыдущие достижения военпрома, создав впечатление, что просто бомбежки – сущие детские шалости в сравнении с ядерной зимой.

76_coventry

77_coventry Ковентри

Боюсь, что и мы, петербуржцы не представляем себе, что такое настоящие авиаудары, как и настоящие разрушения. Ибо здесь имеет место своя мифология, въевшаяся в массовое сознание. Это сразу после войны некоторые иностранные корреспонденты, посетившие Ленинград, с удивлением отмечали, как хорошо сохранился город, так как до того они уже посетили ряд других площадок военных действий, и им было с чем увиденное сравнить. У нас же привыкли считать, что город в последнюю войну подвергся каким-то страшным разрушениям. Как же! Ведь «фашисты хотели стереть Ленинград с лица Земли» – повторяли у нас все последующие годы. Но это неверно. Если бы хотели, стерли бы – как Роттердам и Варшаву, как Гавр и Ковентри, как затем были стерты и все крупные немецкие города. Технологически это несложно, и, повторяю, никакой героизм защитников тут врагу бы не помешал. Так, всего за один день в августе 1942 был сожжен Сталинград, и еще до всех кровопролитных сражений город лежал в руинах.

78_stalingrad Сталинград

Если войска ПВО бессильны перед массированным авианалетом – как и маскировка отдельных доминант (цель таких мероприятий – помешать артиллерийской пристрелке, когда нужно попасть во что-то определенное), что уж говорить о героических женщинах, что дежурили в войну на крышах домов, сбрасывая на землю зажигательные снаряды. Им удавалось предотвратить пожары по той лишь причине, что немцы не планировали «огненной бури», нанося вместо этого точечные удары. Целью врага, судя по всему, было постепенное вымораживание города с разрушенной инфраструктурой, без устойчивого снабжения продовольствием – расово неполноценное население должно было исчезнуть естественным путем, дома же остались бы, пригодные для новых хозяев, которым проще было использовать существующий город, нежели строить новый. В конце концов, в отличие от англичан в Германии, они собирались здесь жить, оставив при себе, наверное, некоторое количество физически крепких рабов из местных, переживших голод. То есть отнюдь не гуманным отношением к чужим городам или же памятникам архитектуры объясняется их аккуратность в отношении Ленинграда, но тонким расчетом.

Хотя, если подумать, Санкт-Петербург (на момент начала войны лишь чуть более четверти века называвшийся по-русски) – самый немецкий из всех городов за пределами Германии, он и сейчас очень похож на довоенный Берлин, именно потому что не был, как тот, разрушен. А сколько архитекторов-немцев трудилось над его созданием! Гитлеру, несомненно, хотелось получить этот город в целом виде. Напротив, Сталинград – лишь досадное препятствие по пути движения его войск на Восток, этот город следовало смять одним ударом, чтобы пробиваться дальше за Волгу. Полагаю, имя города и здесь не сыграло той принципиальной роли, как принято считать, иное дело, стратегическое положение. Советская же пропаганда всячески настаивала на том, что фашистам был ненавистен город Сталина, как и город Ленина, этот последний, к тому же, еще и город трех революций, место, где пролетариат восстал и сверг капиталистов (но ведь национал-социалисты тоже думали, что борются с мировым капиталом!) К тому же, в бомбежках был повинен только враг, а вот в голоде кто-нибудь мог упрекнуть и власти, не подготовившие город к длительной обороне. Так что в рассказах о чудовищных страданиях населения после войны на первый план непременно выходили бомбежки и артобстрелы.

82_leningrad-1942-43

Впрочем, отсутствие у врага намерений «стереть город с лица Земли» не может послужить аргументом в пользу необходимости капитуляции, якобы ради спасения миллионов жизней. Ибо очевидно, что и люди, и дома погибли бы в ходе дальнейших боев за освобождение города (не говоря уже об иных последствиях сдачи столь важного пункта). Едва ли озлобленный противник, терпящий поражение за поражением, отдал бы город так же легко, как, скажем, Париж. Иллюстрация того, что бы было с Ленинградом, если б его уступили без боя в начале войны – не только спаленные дворцы наших пригородов, но и соседний Новгород, после освобождения являвший картину не менее жуткую, чем Дрезден утром 14 февраля. Притом что здесь не было «огненной бури», но почти все дома были в ходе боев разрушены; такая же участь ждала бы и наш город. И какие бы жизни при этом удалось спасти?

82a_leningrad

Еще хуже подобных досужих предложений (без последствий, ведь историю не переиграть) – непонимание того, сколь важно и трудно сохранять в мирное время то, что в войну не погибло. Неспособность оценить по достоинству тот чудесный факт, что один из крупнейших центров Европы, приняв столь активное участие в боевых действиях, пережив трагедию длительной осады и голода, все-таки уцелел как город, то есть не был разрушен. Да, от точечных ударов пострадали многие здания, но нет ни одного памятника архитектуры (речь не о пригородах), который был бы утрачен в военное время! Все утраты в Ленинграде – мирные. От борьбы с религией советского времени до варварской реконструкции последних лет.

Кто-нибудь думает, что город, якобы уничтоженный немцами и так удачно восстановленный затем, можно подвергнуть самым рискованным экспериментам, кому-то кажется, что все ошибки можно будет также легко потом исправить, типа: уж раз войну пережили… Увы, эти люди просто не представляют себе, как выглядит город, действительно, прошедший через тотальное разрушение! Пускай они себе хоть на мгновение представят, что вдоль Невского проспекта квартал за кварталом протянулись дома, как на Гражданке – с зелеными дворами, с удобными внутренними проездами, где-то даже и с неплохой архитектурой 1960-1970-х годов. Но все это не далеко, на окраине, а в историческом центре, точнее вместо центра – как в Дрездене или Калининграде! При этом восстановлен Зимний дворец, уцелел очень прочно построенный Исаакий, от Казанского осталась знаменитая колоннада… И все. Остальное – типовые панельные многоэтажки. Как вам такая картина?

86_leningrad-1980e

Не то чтобы мало в Европе осталось целых старых городов, нет, несмотря ни на какие войны и модернизации, уцелели там и довольно крупные города… Но, конечно, во власти архитекторов и их заказчиков постараться сделать так, чтобы число таких мест на карте не сокращалось. Повторю, именно отсутствие у ленинградцев кошмарного опыта исчезновения всего города за каких-нибудь 20 минут препятствует – как ни страшно произнести такое – массовому осознанию ценности старины. Ведь во многих городах охраной памятников по-настоящему занялись лишь тогда, когда их число там резко сократилось…

А сколько в нашем городе домов, сохранивших детали прежнего убранства, и как давно уже нормой стало в лучшем случае безжалостно потрошить их капремонтом, в худшем вообще сносить, а потом восстанавливать такими же, ну или почти такими же. В первом случае остается фасад, во втором только его имитация. И это похоже на многочисленные города-жертвы войны в Европе, где за мнимо подлинными фасадами кроются однообразные офисные интерьеры. Но там-то разрушали враги, а здесь? Или для наших застройщиков, упрямо твердящих, что город должен развиваться, что недопустимо превращать его в безжизненный музей, ценность старого Петербурга в некотором роде сомнительна? Одно дело, Венеция или Рим, там памятники, там ничего нельзя трогать, а наша Северная столица – это, видимо, такое же белое пятно на карте памяти иных людей, как Кельн для Черчилля.

Чем-то омерзительным, нечеловеческим веет от скрупулезно разработанных кем-то планов по оперативному уничтожению то ли собора, то ли целого города. Хочется верить, что и зодчие, и обслуживаемые ими власти способны избегать подобных эксцессов варварства, творя новые архитектурные шедевры не в ущерб беззащитным памятникам старины.