Группа «Мегаполис» завтра выпускает новый альбом «Из жизни планет». Кроме песен здесь есть и концепция, и даже сверхидея - посвящение неснятым фильмам 60-х. В интервью АРТ1 Олег Нестеров дает целый экскурс в историю советского кино и музыки, объясняет важность гения места и случая для записи - и обещает целый мультимедийный проект.

!!xpan_total_BW002

Как появилась идея диска «Из жизни планет» и вся сопутствующая ему история?

Идея пришла действительно очень просто. Я работал над своей второй книгой, над вторым романом, который пока не закончил. Дело там происходит в Москве, в начале 60-х, и для погружения в эту эпоху я много чего читал, смотрел историческую литературу, какую-то хронику, даже заседания Политбюро. В числе прочего, решил пересмотреть около 400 фильмов той поры и убедился, что наши фильмы буквально ни на что не похожи. Ни до, ни после такого не будет – в них вкачано море воздуха. И осенью того же года в хорватской ссылке, куда я езжу каждый год писать книжки или сочинять музыку, вдруг мне повалили в руки музыкальные темы, непохожие на песни. Это явно было из кино, но явно было и то, что этого кино я никогда не видел и музыку ниоткуда не украл. И вывод на самом деле очевидный – это была музыка к фильмам, которые так и не были сняты в те самые 60-е годы. А дальше остался чисто технический момент – понять, что за фильмы были не сняты. Тогда я и наткнулся на вот это кладбище неснятых фильмов, на этот удивительный, не очень исследованный феномен, когда после Каннов и Венеции была прервана эволюция, о которой очень хорошо написал Валерий Фомин в своей книге «Кино и власть». Сначала в конце 1963-го было все приостановлено, а в 1968-м после Праги вообще превратилось в пепелище. Копаясь в этом пепелище, я обнаружил много интересных непоставленных фильмов, и сама музыка соотнеслась с ними, нашла себе легко нужные сценарии, а я, получается, просто в роли сводника выступил.

 

https://soundcloud.com/megapolisband/mtt2vxn2kzb4

 

Вы себя вообще назвали бы киноманом?

Конечно, я киноман. Я очень много теперь уже знаю! По крайней мере, по той эпохе я размят серьёзно, особенно по советскому кино. Ведь помимо того, что я много чего смотрел и читал, я ещё и встречался с действующими героями. У нас было два интервью с Соловьёвым, три интервью с Натальей Рязанцевой, два или три интервью с Юлием Файтом, дважды я встречался с Андреем Сергеевичем Смирновым, потом ещё с Наумом Клейманом. Так что тут перекрёстное опыление – со всех сторон я получал какие-то ответы, и картина вырисовывалась.

О чём вы их всех спрашивали?

Я бы сказал, что мы шли по следу. Мы задавали как общие вопросы, относительно атмосферы, духа, взаимоотношениях с редактурой, с киновластью, что вообще такое было кино. Вы не поверите, но Али Хамраев сказал удивительную вещь: кино держало среди всех отраслей одно из самых высоких мест по доходам, оно фактически содержало здравоохранение и образование. Это была такая нефть 60-х! А с другой стороны, мы задавали и вполне конкретные вопросы. Про Владимира Китайского, удивительного человека, который учился на курсе у Ромма с Тарковским и Шукшиным и был абсолютным гением; по общему мнению, он-то и должен был сказать всё самое важное. Но случилось по-иному, он выбрал для себя другую роль: повесился, столкнувшись с реалиями. Для меня это такой Христос, который не пошёл на Голгофу, поняв, что у него не хватит сил, и выбрал для себя историческую миссию Иуды Искариота, которого повесили на осине – ведь если бы не было Иуды, то не было бы и Христа. В данном случае были люди, которые боролись и шли до конца – как Тарковский, который учился с Китайским и, как сказал Савва Кулиш, вышел из-под его влияния только к «Солярису». Так что да, всё на свете вплоть до самых конкретных вещей и вопросов. Существует, например, 5 версий смерти Китайского, которые я услышал от Игоря Ясуловича, от Натальи Рязанцевой, от Файта, Александра Митты.

С одной стороны есть кино и все эти истории, о которых вы рассказываете, а с другой стороны, вы ведь и сами кое-что помните из 1960-х…

А как же. Конечно, я помню 60-е. Может быть, это совпало с какими-то моими личными промежутками в жизни, но 60-е это абсолютнейший праздник. Это абсолютное солнце, даже сами краски иные, чем в 70-е – красители ещё были другие, химия другая, эталоны красоты другие, одежда более элегантная. И музыка тоже была более элегантная, потому что ещё не разучились играть, помнили, как записывать. Существовала технология, привнесённая из академической музыки, оркестры прекрасно писались, инструменталисты были сильнейшие. Всё это в 70-х году пошло по-другому пути, и из музыки исчез в значительной степени смысл. Я тут, конечно, говорю про музыку популярную, неакадемическую.

 

https://soundcloud.com/megapolisband/gipsy-70

 

Здесь интересно было бы услышать подробности – был какой-то один конкретный эпизод, после которого всё изменилось?

Нет, это тенденция. Если говорить подробнее, то понимаете, была эра дирижёров. С дирижёрами у нас всё в порядке, и с оркестрами всё в порядке – были академические оркестры, эстрадно-симфонические, эстрадные, но все оркестры в любом случае были у нас на уровне. Они и играли хорошо, и дирижировали там хорошо, и записывали их хорошо – нужно было поставить в нужное место микрофон и снять оркестровую волну. А потом пришла новая технология во всём мире, музыка стала пластичной, её можно было как угодно соединять, компоновать, дописывать-перезаписывать, появилась фигура продюсера в студии. Хотя у нас, кстати, она так и не появилась, у нас Министерство культуры сказало, что будет одна штатная единица. Это на Западе был инженер, который отвечал за готовность аппаратуры и технику, а рядом продюсер отвечал за то, чтобы музыка была хорошо записана. А у нас сказали: «Будет звукорежиссёр один». И всё схлопнулось: эра дирижёров закончилась, наступила эра барабанщиков. В итоге, некому было отвечать за суть в студии – дирижёра уже не было, барабанщики люди безответственные, а инженер отвечал за готовность аппаратуры и вроде как присматривал и за остальным, но суть-то выхолащивалась. Плюс ещё блат и всё такое – поэтому все эти рыхлые образования ВИА не встали рядом с мировой линейкой, а увели в другую сторону.

С чем вы связываете ощущение, что 1960-е сейчас прямо вдруг попёрли? Ваш альбом, сериал «Оттепель» был только что, ещё какие-то вещи.

Так ведь 60-е как тренд очень созвучны сегодняшнему дню. Что касается нашей страны, это же ещё один виток спирали, и очень близко к нам сегодняшним то ощущение – оттепель, свобода, несвобода, как жить, как существовать, как существовать художнику, на что отвлекаться, на что не отвлекаться, что делать, а чего не делать. Мне кажется, что 60-е – они до конца не проявлены. Что такое для нас эти годы? «Кавказская пленница» да «Бриллиантовая рука» – вот такие 60-е и существовали, в форме комиксов и анекдотов. Но пришло время, когда захотелось просто кое-кому посмотреть, а что там было вообще под этой пеной? Существовало ли что-то ещё? Конечно, существовало – и мы многого ещё не знаем великого, что было сделано тогда.

Есть почему-то ощущение, что выйди ваш диск года, скажем, полтора назад – и он бы попал в дух времени на сто процентов. Вот эти 60-е, которые сейчас больше известны исключительно как миф, как набор образов —  прямо в воздухе разлиты были. А сейчас всё несколько по-другому, и ассоциации хоть и есть с СССР, но уже с другим периодом в его истории.

Так у меня же проект про кладбище, в общем-то! Про кладбище неснятых замыслов. И в этом смысле мне кажется, наоборот, время чуть-чуть подыграло, нескромно говоря.

При этом я вот слушал треки, которые вы играли в репетиционном режиме на телеканале «Дождь», и, например, фраза о том, что «свобода спасает нас и пьянит в последние дни», как раз показалась очень про здесь и сейчас.

Знаете, когда женщина беременеет, она видит вокруг одних беременных. Любая строчка зависит от того, как мы проживаем жизнь; мы книгу одну и ту же прочитываем по-разному. Сегодня меня волнуют одни песни, завтра другие – и не потому, что первые надоели; просто мой жизненный опыт множится на те или иные строчки. И, поверьте, когда мы играем на концерте те или иные старые песни, я честное слово их заново для себя открываю: опаньки, вот оказывается, про что моя песня! Я-то думал, что это какая-то простая рифма и проходная строчка, а она же абсолютно про меня сейчас.

 

 

Возвращаясь к проекту – это же будет не просто альбом?

Это гигантская история. Из всего того, что я нашёл, делать альбом – была бы глупость несусветная. Мне хотелось обо всём об этом подробно рассказать. Поэтому и сайт сейчас, и в будущем мобильное приложение как вариант донесения музыки. Что касается сайта, это будет web-documentary, как «Кеннеди и Освальд»  или «Карибский кризис», который каннских львов получил. Непонятно что — наполовину сайт, наполовину документальный фильм, наполовину какой-то мультик Мы пошли по этому же пути. Там, кроме самой музыки к четырем непоставленным фильмам, будут ещё и сами эти истории в документах, в фотографиях, в расследованиях – дико интересно. Где вы посмотрите экспликацию Таривердиева к своей первой короткометражке, к которой он ещё не успел написать музыку? Рукописи, которые мы нашли, биографии, историческая канва — и минимум нашего личного взгляда. Это всё документы. Плюс четыре сценария с подложенной музыкой. По мере чтения музыка начинает звучать в тех местах, где она должна была звучать в фильме. И, конечно, контекст. Это, мне кажется, самое важное в этом сайте.

Как вы разбирались с фильмами? Для подобного погружения ведь требуется огромная работа…

Мы основывались на экспертном мнении, взятом, для начала, в журнале «Сеанс». К этому Любовь Аркус дала мне толчок. Сто экспертов, режиссёров и артистов современных, называли свои десять самых важных советских фильмов. Я всё это посчитал, присвоил их оценкам тот или иной вес, и получилась сотня. Эту сотню мы отдали Евгению Марголиту, киноведу, историку кино из Санкт-Петербурга, который туда кое-что дописал, кое-что вычеркнул. То же самое сделал Наум Клейман, и получилась экспертиза — 100 самых важных картин с 1960 по 1970-й год с написанными профайлами. Маленькое досье на каждый фильм – что говорила про него газета «Известия» в 1964-м или «Советский экран» в 1969-м, что говорили коллеги, чиновники на обсуждении или сам автор. И во всплывающем экране тут же можно посмотреть фильм без рекламы целиком. А также 70 неснятых значимых фильмов, которые можно почитать, представить и вообразить, в какой бы стране мы жили. У нас же не появилось много героев, много поговорок-пословиц, крылатых фраз, и жизнь наша не поменялась – а некоторые фильмы уж точно должны были изменить даже наш национальный характер. Как, например, фильм «Степан Разин» Шукшина. Если бы он его снял, мы бы по-другому посмотрели на историю, на Россию, на русского человека и его характер: кто он вообще такой?

 

https://soundcloud.com/megapolisband/qstcwtz1q2rk

 

Вы как-то по другому – и про другое – поёте в песнях с новой пластинки, если сравнивать их с «привычным» «Мегаполисом». Тексты рождались обыкновенным образом или не совсем?

Там два варианта. Во многом, идёт просто читка, и читка, как правило, приходила в онлайн-режиме. Ведь эта музыка разыгрывалась по каким-то моим исходным эскизам вот прямо тут, где мы сейчас сидим — и внезапно появлялись слова. Потом послушал, отрезал нужное, расшифровал то, что пытался сказать. Если язык не поспел за сердцем, то потом понял, про что не договорил – как-то так. Это первый вариант – ничего не выдумывая. Второй вариант – тексты, которые должны были звучать в фильмах, скажем, на титрах. Тут я отталкивался от сценария. Сел в Хорватии и написал их, как дисциплинированный текстовик, который пишет для кино. А спустя какое-то время, уже заново обращаясь к сценарию, я с удивлением находил образы, которые в тексте были проявлены. Я специально не лазил по сценарию в их поисках, но это попадало туда всё равно удивительным образом и неожиданно даже для меня.

Я смотрел трейлеры к «Из жизни планет» и вроде уяснил, что музыка писалась не в Москве, а в каком-то замке литовском?

Это была одна из важнейших фаз. Разыгрывался альбом здесь, но потом мы поехали в Литву, нам нужен был большой звук, чтобы записывалась оркестровая волна. Хотя оркестрик у нас, вы видите – скрипка, бубен и утюг, и, вообще, по факту это больше похоже на рок-бэнд, мы должны были звучать по другому. И за этим звуком мы поехали в Литву в Норвилишский замок. Край земли, уединенность, красота, природа и замок – там 200 лет францисканские монахи пели и молились. Построил его немецкий купец в XVI веке, чтобы жить с молодой женой. Владелец вскорости погиб, уйдя на войну, а молодая жена сказала: я здесь без него жить не буду. Позвала шестерых монахов францисканских из Вильнюса и говорит им: вот вам две деревни, ваша задача тут всегда вовеки веков петь и молиться. И там пели так!... Там были лучшие голоса во всей Литве. Половину альбома записали в замке, а другую дописывали здесь, в студии, когда нам был нужен более близкий звук для более динамичных произведений. Три года ушло, и Литва это всего лишь 12 дней — но значимы они для нас, как год.

 

 

Вы про хорватскую ссылку говорили, с Германией вас многое связывает, теперь, вот, замок в Литве. Вы верите в гений места? Что оно и творчество тоже может толкнуть в определённую сторону?

Конечно. Если б не было замка, не было бы и альбома до конца. Здесь мы не смогли бы никогда нашу идею правильно прочитать. Именно там, в уединенном месте, половину эскизов привезённых мы вообще отринули, зато то, что не было хорошо проявлено, обернулось краеугольными камнями. И через неделю нашего там существования кто-то сказал: мы здесь неделю! И последовал хохот, потому что по ощущению мы там уже были год – настолько сразу стали понимать музыку, понимать, какими мы стали и какими мы будем, при каких обстоятельствах наша музыка звучит, какая она на самом деле. Это абсолютнейшая ясность, и если бы не было замка, альбом, наверное, был бы в какой-то форме явлен, но это было бы совсем не то. И я не боюсь об этом сказать и подумать – так устроен мир. Есть мы, и альбом есть, и литовский замок есть. Всё происходит легко, когда отдаёшься идее, желанию – тогда внутри тебя включается что-то очень сильное, даже не совсем твоё, сильное поле, с которым ты идёшь, и любая случайность в него попадает и начинает служить. Поляризуется эта случайная частичка, которую ты мог бы не заметить, если не включён. Происходят чудеса, но ты их не воспринимаешь таковыми: просто открываются все двери. И, в принципе, так в жизни всё и работает. А если не работает, значит, либо ты плохо хочешь – схлопывается поле. Слабое — то оно есть, то нет. Или если поле сильное, но ты лоб разбил и ничего не открывается, значит, это просто не твоё: ты не зубной врач, а архитектор – иди, строй дома.

А с книгой-то вашей второй что теперь будет?

А потом будет и книжка! Это-то уже просто, сяду и напишу. Переключиться с музыки на текст – это всегда приятно.

Если суммировать, альбомом «Из жизни планет» охвачены разом музыка, кино, интернет, литература. Есть ли какой-то вид искусства, который у вас в этой мультимедийной истории остался не использован. Живопись? Изобразительное искусство?

Ну, живопись живописью, но, кстати, там же очень мощная фотографическая часть на сайте. Михаил Дашевский – знаковый фотограф того времени, и мы взяли как фотографическую подложку сайта как раз его скриншоты. Это же такой таймлайн с 1960-го по 1970-й, и мы удивительные его фотографии нашли, характеризующие ту эпоху. Плюс удивительные фотографии нашей современницы Юлии Казбан, которые мы соотнесли уже с нашим альбомом: музыка ведь тоже вроде бы оттуда, но современная, сочинённая только что. Так что фотоистория тоже имеет серьёзное значение. А что касается видов искусства – ещё есть мода, парфюмерия… Не знаю, что ещё? Может быть, для концерта в «Гоголь-центре» раздобудем и какой-нибудь парфюм.

Кстати, да – глаза задействованы, уши задействованы, а нос? Чтобы всё это ещё и пахло. Чем пахли 60-е?

Ну, здравствуйте! Одеколон «Русский лес», конечно. Женщины – это всегда «Красная Москва». Это такой запах!... Правда, стыренный у французов в 20-30-е годы, но мощнейший. Надо бы его раздобыть – вы подали мне хорошую мысль.