Открыли в Главном Штабе самую традиционную из наших выставок - "Символы и метаморфозы" Маркуса Люперца.

2014_04_18_Ozerkov Lupertz KM Фото: Ксения Малич

Планировали показать ее еще в прошлом году, но художник настолько увлекся созданием больших скульптур специально для Эрмитажа, что открытие пришлось перенести. Равно как и презентацию каталога, который мы представим под конец выставки. Пока продаем брошюру с красивым текстом нашего молодого куратора Юли Хохловой.

Игра в классические техники стоила свеч: по контрасту с японским соляным лабиринтом, скульптуры Люперца отлично вписались в пространство Большого Белого зала Главного Штаба. Конечно, как всегда, что-то кого-то напрягает, к этому я уже почти привык. На нынешней выставке зрителей почему-то волнует, что упругие ягодицы одного из Улиссов развернуты к входной двери. Но даже на вкус и цвет товарищей нет, что уж говорить о статуях.

2014_04_18_Ozerkov Lupertz J Фото: Павел Герасименко

Сегодня Люперц как никогда много занят греческой пластикой. Но тела его греческих героев словно измучены всей предшествующей художественной традицией, которая сопровождала крах классической цивилизации Нового времени. Каждый его герой хочет стать великим и непобедимым в сегодняшнем мире Джойса и Кафки. "Смотри инструкцию на букву О. Одежда: тога и сандалии", как говаривали герои "Мрамора".

Помимо зала скульптур есть еще две больших анфилады картин этажом выше. Тут нельзя пропустить очень сильное полотно 1970 года "Шлем II". Словами его до конца не расскажешь. На первый взгляд, это просто фашистская каска, которая лежит на некоем возвышении. Это и могила, и памятник, в ней и боль, и триумф. Каска позволяет вспомнить не только о теме бесславных войн и семейных трагедий, но и увидеть всю силу смертоносной идеологии, меняющей смыслы и двигающей границы. Как известно, главная загадка феномена фашистской Германии в том, что все искренне верили фюреру, никто не усомнился в его словах и не ослушался бесчеловечных приказов. Примечательно, что "Шлем II" долгое время нельзя было публично показывать в Германии, где определенная гитлеровская тематика до сих пор табуирована.

2014_04_18_Ozerkov Lupertz H "Шлем II", 1970. Холст, клеевая краска 235×190

На открытии выставки Люперц сказал буквально следующее: "Я считаю Россию частью Европы, диалог с которой необходим. Петербург в ней самый европейский город. В нынешней политической ситуации я считаю особенно важным показать выставку здесь."

Сила искусства Люперца - в классических возможностях скульптуры и живописи. Плохо то современное искусство, которое можно пересказать словами. Если образ можно заменить нарративом, зачем он нужен? "Черный квадрат" Малевича в этом отношении находится на грани фола, сколько смыслов в него ни вчитывай. Он был важен как жест, а не как образ. Как икона в красном углу современности. Как "Нате!" общественному вкусу и коллегам по цеху. Вот и сегодня важна сила его культурного явления, а не все эти псевдопоэтические нарративные всхлипы в книге отзывов Эрмитажа: "Квазимир ты есть весь мир". Как и сто лет назад, сегодня важно, где и как является "Черный квадрат" в музейном пространстве, ибо в XXI веке просто взять и повесить его в один ряд с другими "произведениями эпохи" - самое бессмысленное из того, что можно придумать. Музейная сила Малевича раскрыта в России еще не до конца: я солидарен с Катей Деготь, предполагающей в последнем интервью, что в отношении Малевича как патриотичного и антизападного художника все еще впереди.

2014_04_18_Ozerkov Lupertz Фото: Павел Герасименко

В отсутствии четкого понимания целей и смыслов возникают апокрифы о художниках, которые замещают собой всю основную суть искусства. Эти околохудожественные мифы расцветают приторными историями на просторах интернета. Кому кроме законченных интеллектуалов интересно думать, какие смыслы порождает люперцовский "Шлем II"? Всем интересно знать, что у художника за перстни на пальцах и какой выделки его винтажный сюртук. Что знает простой человек о Сальвадоре Дали? Что это самый безумный живописец XX столетия и что у него в ванной комнате лежала офортная доска с грабштихелем, которую он гравировал исключительно в процессе мастурбации (оттиски имеются в коллекциях современного искусства). А еще знают (из статьи в журнале "Огонёк"), что Дали голым с шашкой наголо под фонограмму "Танца с саблями" промчался перед ошеломленным композитором Хачатуряном, пришедшим к нему с визитом. До этого Хачатурян от многочасового ожидания в приемной художника якобы был вынужден испражниться в одну из стоявших там ваз. Понять сложнейшую философию Дали, равно как и следующие из нее выводы все это не помогает. Зато вдосталь нагоняет жути на простака, который при слове "Дали" расплывается в улыбке просветленного почтения. В своей прекрасной и весьма самовлюбленной книге "Дали и я" Картин Милле пишет о том, насколько глубоко лично ориентированным может быть восприятие фигуры Дали. О том, что не традиционно-почитающее, а именно персонализированно-анализирующее восприятие его творчества является одним из важнейших ключей к началу понимания его философии.

Или Дэмиен Херст: что знает обычный человек о нем? Ну конечно же, что он залил формальдегидом акулу. И что его помощники пишут вместо него картины. И что они даже подали на него в суд, доказывая, что именно они написали все это множество знаменитых полотен с точками. Но ведь Херст ни от кого этого и не скрывает: "Когда я продал свою первую картину с точками, я понял, что писать эти картины дальше будет бесконечно скучно и тут же нанял художников, чтоб они писали их вместо меня". Его уникальная книга интервью раскрывает сложнейший образ человека, пытающегося вырваться из обычных жизненных клише, в которые с головой погружены все мы - менеджеры и бюрократы собственных жизней. Из текстов интервью видно, как весь наигранный цинизм Херста вырастает из практики отказа от скучных гуманитарных скидок и есть лишь неизбежное следствие серьезнейшей попытки самоосвобождения от внутренних законов.

2014_04_18_Ozerkov Lupertz N "Без названия (Натура со спины)", 2005. Бумага, гуашь, мел, карандаш 42×29,5

Искусство элитарно, что особенно заметно в сегодняшнем обществе смешанного типа. Помимо очевидных мифологий и контекстов, которые мы сами вчитываем сегодня в работы Люперца, они прежде всего о самой материи искусства, о том, как делать живопись и скульптуру сегодня. Что такое быть живописцем. "Я ведь не авангардист какой-нибудь! Я пишу картины", - сказал он мне в интервью.

Но при этом мне кажется, что показ традиционных по форме работ в ряду выставок Проекта "Эрмитаж 20/21", в промежутке между японцами и Манифестой, заставляет картины и скульптуры Люперца производить новые контексты - к удивлению вдумчивого любителя традиционных искусств. Хоть и контексты сегодня все более элитарные.