ART1 побывал в гостях у основателей студии Fuel — представителей поколения Young British Artists в сфере дизайна.

Стив Соррелл и Дэймон Маррэй у себя в офисе

В этот день погода в Лондоне испортилась. Я умудрился заблудиться на пропитанных дождем улочках Шордича и околачиваюсь на каком-то перекрестке, жалуюсь по телефону Дэймону Маррэю. Выслушиваю подробную инструкцию, что должен увидеть и где стоять. Жду. Зачем-то вспоминаю, что в этих переулках резал проституток Джек Потрошитель. С тех пор тут никто и ничего не перестраивал, так, подкрасили стены, замазали пятна крови, с остальным живите, как хотите. Мерзну, мокну и рассматриваю голые ноги беспечных девушек британской столицы, для которых казус с погодой всего лишь временная неприятность: зачем надевать носки или зимнюю обувь, нужно просто перетерпеть этот день. Мимо проезжает автобус, и на другой стороне улицы материализуется Дэймон — его сутулую фигуру, втиснутую в твидовое пальто с поднятым воротником, узнаю сразу. Точно таким я его впервые увидел год назад в Питере, когда он приезжал с братьями Чапмен. Тогда мы отлично повеселились. Сейчас не до веселья.

Мы ныряем в темный подъезд древнего дома, поднимаемся по лестнице. Я щупаю на истертых деревянных перилах отпечатки ладоней гугенотов, оставленные лет четыреста назад, переступаю через тени, которые шевелятся и шипят, пытаюсь найти нужные слова, чтобы им объяснить — к Варфоломеевской ночи ни я, ни мои предки никакого отношения не имеют, — но вхожу в теплый и пахнущий чаем офис Fuel Design. И только тут вспоминаю, зачем я тут. Интервью. Ну, или просто разговор. Почему бы и нет? Мне действительно интересно, чем в этих стенах занимаются Дэймон Маррэй и Стив Соррелл. А главное, как у них получается не просто выживать, а оставаться одним из самых значимых независимых дизайнерских бюро Англии, с соблазнительными заказами и неожиданной любовью к России.

Разворот журнала Fuel "Girl". (1991)

В 1990-м году студенты факультета графического дизайна лондонского королевского колледжа искусств Дэймон Маррэй и Стивен Соррелл решили издавать свой журнал, придумав для него название Fuel. Назвать это провокационное дизайнерское издание полноценным журналом, конечно, сложно — каждый из немногочисленных выпусков строился всего вокруг одного слова, обязательно состоящего из четырех букв (как и название журнала, ставшее впоследствии именем компании), и больше представлял собой графический арт-объект.

— Вы помните день, когда впервые увидели друг друга? — спрашиваю я.

— Мы познакомились еще в 1987 году, в школе искусств Св. Мартина, — перебивая друг друга рассказывают Дэймон и Стив.

— Я сразу обратил внимание на Дэймона, уж больно мне нравился его стиль в одежде, — добавляет Стив.

— Как он тогда одевался?

— На нем был крутой «харрингтонский» пиджак!

— Вполне возможно, — кивает головой Дэймон.

— Наверное, были длинные волосы?

— Ну… — теряется Дэймон.

— У него уже тогда были проблемы с волосами, — смеется Стив.

— Точно длиннее, чем сейчас, — уверяет Дэймон, — тогда это выглядело так модно.

— А как выглядел Стив? — спрашиваю.

— Он меня не помнит, — сообщает Стив.

— Я помню, что ты круто рисовал автопортрет, — говорит Дэймон и добавляет, — Он вообще хорошо рисовал, у меня так не получалось.

— Через три года мы вместе поступили в колледж, — заканчивает Стив.

Гордон Маррей - отец Дэймона и художник-самоучка - сделал серию портретов основателей Fuel.

Через пару дней Дэймон везет меня на своей машине по залитому солнцем Лондону, до Рождества неделя, в Москве, сообщают друзья, минус тридцать, а тут плюс десять и пустые пабы в одиннадцать утра. Они и есть цель нашего путешествия.

— Каждый день в Англии закрывается несколько пабов, — грустит Дэймон, — представляешь, каждый день. Куда катится мир?

Мне понять это сложно: на каждом углу эти самые пабы, к вечеру наполненные людьми под завязку. Это же сколько нужно было их настроить, чтобы теперь закрывать каждый день по несколько штук.

Паркуем машину и идем по узкой Парк стрит, в сторону рынка Бороу. Дэймон показывает на неприметное здание, на первом этаже которого расположился магазин Пола Смита:

— В этом доме снимали «Карты, деньги, два ствола».

Я останавливаюсь, рассматриваю окна:

— Теперь тут Пол Смит…

— Джентрификация, — разводит руками Дэймон, — лет двадцать назад тут вообще район еще тот был.

Проходим мимо магазина, в котором пятиметровые стены до самого потолка заставлены огромными головками сыра. От запаха можно упасть в обморок. Шляемся по рынку, выходим на Уинчестер Уолк, и Дэймон заталкивает меня в паб The Rake — маленькую клетушку, со стенами, полностью изрисованными автографами посетителей. Я сразу направляюсь к стойке бара и выбираю эль Double Arrogant Bastard, который вижу первый раз в жизни. Бармен подозрительно смотрит на меня:

— Чувак, ты уверен?

— А что не так?

— Ну, одиннадцать утра, и всякое такое, — и тыкает пальцем в этикетку на кранике.

Там гордо красуется надпись — 11,2%. Делаю глубокий вдох и, собрав все остатки силы воли в кулак, машу головой:

— Уверен! Наливай.

Бармен расплывается в улыбке и, похоже, с радостью подставляет бокал.

Работа для рекламной кампании Xbox. (2001)

Через пять минут я слегка плыву в пространстве, но мужественно продолжаю разговор о судьбах современного британского дизайна.

— Понимаешь, — объясняет мне Дэймон, — мы были неправильными студентами. Нас просто бесила ситуация, сложившаяся в графическом дизайне в начале 90-х. Все обезличено, приглажено и спит тихим сном. Может, мы были такими борзыми, или так совпало, но нам хотелось перевернуть все на сто восемьдесят градусов. Нас интересовал авторский дизайн, то есть, дизайн не ради оформления чего-то, а с четким посылом.

Об этом два дня назад в офисе Fuel говорит и Стив Соррелл:

— Мы ненавидели лакированный дизайн конца 80-х. Он совершенно оторвался от жизни, которая бурлила за окном. Все это «должно быть красиво и ярко» резко диссонировало с кризисом и настроением людей. На общем фоне наш дизайн выглядел грубо и даже обидно, нас называли «заносчивыми», типа, много о себе возомнили, мальчики. Но нам было плевать, мы просто занимались тем, что нам нравилось.

— В Англии начала 90-х, как сейчас представляется, вы были не одиноки. Тогда в искусстве появилась целая группа молодых людей, такое новое «рассерженное поколение», вне всяких правил, бунтующее и разрушающее установившиеся каноны. Потом критики придумали название Молодые Британские Художники (YBA), и сегодня почти все они — уже известные и очень дорогие мастера…

— Да, так и есть, — соглашается Стив.

— Было удивительное время, — добавляет Дэймон, — абсолютное безденежье, никаких перспектив, но полные карманы амбиций и бесконтрольная дурь в голове! Смотри, как тогда расцвели Трэйси Эммин, братья Чапмены, Дэмиен Херст. Все совпало. Наступило время для ломки старых и появления новых правил в искусстве. Тогда все искренне думали — кто, если не мы, и не важно, что за это получим.

— Но как так получается, что это ваше поколение пока последнее, что-то сделавшее по-настоящему большое и важное? Нулевые годы уже похвастаться такими именами не могут. Наоборот, появилось «поколение OK», типа, я все сделаю по правилам, всем понравится и это замечательно. Никто не хочет быть гениальным, рискуя всем. Лучше быть в тренде, получилось просто хорошо и этого вполне достаточно.

— Да, ты прав, — соглашается Дэймон, — и, видимо, связано это с положением дел в обществе. Оно сейчас какое-то расслабленное, всех все в принципе устраивает, зачем что-то менять? Новое поколение не видит причин злиться. Для настоящего искусства это плохие условия.

— А как себя в новой действительности ощущают «рассерженные» 90-х? Вот вы, в частности?

— Надеюсь, мы все такие же, как и раньше, — смеется Дэймон, — мы до сих пор не образец для портрета современного британского дизайна.

— Никогда им не были и даже на секунду не видели его своей частью! — возбуждается Стив Соррелл.

— Да-да, мы — вне современной индустрии дизайна! — вторит ему Дэймон.

И видно, что этот момент их волнует нешуточным образом. Ожидать, что так возбудится Стив Соррелл, всегда спокойный и уравновешенный, как удав после сытного завтрака, ну вот никак не приходилось. А тут целая буря эмоций. Возможно, это один из самых болезненных вопросов для Маррэя и Соррелла — какие они в наши сытные дни, что изменилось, есть ли повод оставаться рассерженными? Нет, эти парни искренны, видно невооруженным глазом. Я попал по правильному адресу.

— Хорошо, я зайду с другой стороны, — хитро улыбаюсь и кажусь сам себе невероятно крутым, — как изменилась сегодня ваша целевая аудитория? Вы понимаете, для кого вы творите?

— Какая еще аудитория? — этот вопрос, кажется, ставит Стива в тупик.

— Нет у нас никакой целевой аудитории, — приходит ему на помощь Дэймон.

— Когда мы что-то делаем, то вообще не задумываемся, для кого это. Если пытаться понять, что творится в головах двадцатилетнего юноши, тридцатипятилетней девушки или двенадцатилетнего подростка — все, ты потерян.

— Вот не поверю, что вам совсем все равно, как это будет воспринято другими.

— Ну… — Дэймон вдруг хитро улыбается, — конечно, мы все же надеемся, что если нам самим нравится результат, то он может понравиться еще кому-то.

— Так случается далеко не всегда, — смеется и Стив.

В начале 1992 года Дэймон Маррэй и Стив Соррелл совершили авантюрную поездку в Москву. Англичане в Ельцинской России. Отдельный сюжет, достойный большого эпизода «Летающего Цирка Монти Пайтона». Говорить об этом они могут долго, как и другие иностранцы, попавшие в те годы в нашу страну. Помню, как в восторге закатывал глаза Дуглас Маккарти, рассказывая о путешествии в плацкартном вагоне его группы Nitzer Ebb в том же 1992 году куда-то за Урал. Это мы мало что помним о том времени, а они запомнили все. Дэймон и Стив не только запомнили, но и сделали новый номер своего журнала, назвав его, конечно же, словом из четырех букв — «USSR».

Журнал Fuel, сделанный по итогам поездки в пост-перестроечную Россию. (1992)

— Москва 1992 года не напомнила вам Лондон середины 80-х? — спрашиваю я, вспомнив слова Дугласа Маккарти.

— Нет, — машет головой Стив, — все выглядело намного жестче!

— Сказать, что было странно, это ничего не сказать, — соглашается Дэймон.

— Толпы явно бедных людей продавали свои вещи на улицах. Очень много людей. Город, превращенный в рынок. Было впечатление, что мы попали на другую планету.

— Невозможно было понять, что происходит, — добавляет Стив.

— Зачем вы поехали? — спрашиваю я.

— Решили сделать выпуск журнала о СССР.

— Нам было любопытно, что там у вас происходит.

— Приехали, увидели… Не возникло желания сразу же сбежать обратно? — опять спрашиваю.

— Любопытство перевесило все страхи.

— Я вообще первый раз был за пределами Великобритании, — сообщает Дэймон. — Все, конечно, понимали, что мы иностранцы, но нас особо по этому поводу не беспокоили.

— Слежки тоже не заметили, — смеется Стив, — зря нас пугали КГБ.

— КГБ в те годы занимались другими вопросами, — хмыкаю я.— Водка?

— Да, мы купили бутылку водки на рынке, — вспоминает Стив, — но потом поняли, что эту бутылку уже использовали.

— Пробовать не решились?

— Ну мы же не идиоты! Кстати, эта бутылка до сих пор у нас хранится.

— Зато вдоволь напились шампанского в баре гостиницы, — добавляет Дэймон, — оно стоило какие-то копейки. Знаешь, я думаю, что нам повезло. Увидеть Москву во времена глобальных перемен! Такие шансы бывают раз в жизни. Ельцин только что объявил легальной свободную продажу. У нас вызывало восторг, как Россия интерпретировала капитализм. Эстетика меланхолии и общности, которую мы ощущали и которая была нам очень близка, резонирует с нами и по сей день.

— Я, конечно, понимаю, — спрашиваю, — прежде всего творчество и всякое такое, но за счет чего вы жили?

— У нас были успешные в коммерческом плане проекты, — улыбается Стив.

— Были удивительные моменты, — соглашается Дэймон. — Журнал Creative Review напечатал одну из наших работ, и этот материал увидел парень, который занимался каталогом для компании Diesel. Нам предложили разработать для них рекламную кампанию.

Работа для каталога Diesel. (1992)

— Получили деньги?

— Да, хотя сначала был скандал. Мы пошли от обратного в формировании их образа, показали, как их одежда сжигается. Ну что это за повод для покупки, скажут многие? Но этот образ как раз привлекал и, в конечном счете, заказчик одобрил нашу идею. Правда, они очень быстро сменили нашу рекламу.

— Но деньги были уже у нас в кармане, — невозмутимо говорит Стив, — мы их потратили на новый выпуск журнала.

— Да, мы не очень практичные, — кивает головой Дэймон.

Работа для рекламной кампании Levi's. (1997)

Сколько в этих словах кокетства и сколько правды, понять сложно — за двадцать лет существования компании Fuel в списке клиентов значатся Adidas, Levi’s, Marc Jacobs, Caterpillar. Не бесплатно же они работали? Или, вот, видео-заставки, которыми славился канал MTV в 90-е годы. В 2005 году на экраны вышел ревизионистский вестерн Джона Хиллкота по сценарию Ника Кейва «Предложение»  и титрами для него занимались Дэймон и Стив. Это был второй опыт работы в большом кино — за два года до этого их титры использовались фильме Софии Копполы «Трудности перевода». И как вот так запросто попадают в киноиндустрию?

Титры для «Трудностей перевода» Софии Копполы. (2003)

— Случай и знакомства, — объясняет Дэймон, — ничего такого специального. Мы знали жену оператора, она что-то там сказала одному, тот передал другому, вдруг цепочка замкнулась на человеке, которому стало интересно, что эти парни действительно умеют.

— Тяжело работать с киношниками?

— Были очень жесткие требования, — отвечает Стив.

— Большие деньги, а, значит, мало свободы, — продолжает Дэймон, — какая творческая свобода может быть в рамках большого бюджета? Хотя, как это часто случается, когда доходит дело до оформления и титров от бюджета уже мало что остается.

— Получается, что тут для вас важнее были деньги, чем творчество? — спрашиваю.

— Ну если бы мы делали это только ради денег, то нас бы тут не было, наверное. Мы получаем большое удовольствие от работы, для нас самое важное — то, что мы создаем. Мы сами издаем книги. Выбираем проекты, которые оформляем. И в кино мы не получаем много денег — мы выбираем те проекты, которые нам интересны и нас находят люди, которые считают то, что мы делаем, интересным.

— Если вам предложат совсем неинтересный проект, но за много денег, вы не согласитесь? — не унимаюсь я и понимаю, что меня сейчас могут и послать подальше.

— Вот какой ты настырный, — смеется Дэймон. — Хочешь это услышать? Хорошо, да, у нас были серьезные работы и мы точно понимали, что делаем это прежде всего ради денег, которые нам предложили. Но чаще всего выбора такого нет. Если заметил, на улице очередь крутых парней с деньгами к нам не стоит.

Афиша для выставки братьев Чапменов. (2003)

Дэймон Маррэй и Стив Соррелл дружат со многими художниками, большей частью формально входящими в пул все тех же YBA. И не просто дружат, а делают и издают их каталоги для выставок, альбомы и даже книги, если кто-то, как, например, братья Чапмены, пробуют себя в литературе. Джейк и Динос Чапмены вообще близкие друзья с Дэймоном и Стивом, и список работ, изданных Fuel Publishing, выглядит внушительно. После этого разговора мы пробираемся узкими улочками под противным дождем куда-то вглубь Шордича, на одном из перекрестков к нам присоединяется девушка (чуть позже я узнаю, что это известный художник и скульптор Ребекка Уоррен), оказываемся на Ривингтон Стрит и вваливаемся в ресторан Tramshed, который я тут же переименовываю в «Курицу и Корову». На то есть все основания — в меню только два блюда, стейк и курица. В центре зала огромный куб, заполненный, видимо, формалином или какой другой специальной жидкостью, а в нем навсегда замерла настоящая корова, на спине которой примостился петух. Продукт творческой фантазии Дэмьена Херста. Владелец ресторана Марк Хикс — большой любитель современного искусства и друг все тех же художников — стены оклеены обоями с рисунками братьев Чапменов по мотивам офортов Гойи, на стенах картины, официанты в футболках, дизайн которых не повторяется и выполнен знаменитыми дружками Марка. И подругами. Ребекка радуется, как ребенок, увидев свою работу:

— О, смотри, моя футболка пошла с курицей!

Мимо проходит официантка с подносом, в центре блюдо с воткнутой головой вниз курицей, судорожно сцепившей лапы вверху, как две звезды на башнях диковинного Кремля. Бывшее помещение электростанции для трамвайных систем построено в 1905 году Винсентом Харрисом, а сейчас любовно приспособлено Хиксом под ресторан. Заполнен под завязку. К нашему столу подходит сам Марк Хикс.

— Ты умеешь рисовать руками? — спрашиваю у Стива, помня историю про автопортрет.

— Не так чтобы очень хорошо. Наша работа больше про идеи, чем про умение рисовать.

— В колледже было много студентов, которые прекрасно рисовали в альбомы, — тут же добавляет Дэймон. — Но когда дело дошло до создания чего-то большего, ничего не выходило — не хватало того, что переводило бы рисунок в альбоме в законченную работу. Это, конечно, относится исключительно к графическому дизайну. Именно здесь существует разрыв между рисунком и законченной работой. Мы, конечно, используем зарисовки, в основном карандашные. Было бы ошибочно переоценивать мастерство рисования в работе графического дизайна. Главное, повторюсь, это идеи.

Дэймон, Стив и Ребекка пьют вино. Мне приносят двойную порцию виски Ardbeg. Все в ожидании стейка, иначе, зачем мы тут еще? Вкусная жизнь. Часы, манящие своей легкостью, жизнь удалась и всякое такое. Нужно только пройти долгую дорогу, с которой всегда есть вероятность сбиться, и тогда кривая улочка вряд ли выведет к ресторану Tramshed.

— Если бы нужно было опять пройти тот путь, который выпал вам и стать теми, кто вы есть сейчас, согласились?

— Да, — уверенно отвечает Стив, — не думаю, чтобы я что-то менял.

— Слушай, я об этом мечтал с тринадцати лет, — добавляет Дэймон.

— Точно! — машет головой Стив. — Я тоже!

На стол ставят тарелки с огромными стейками. Стаканы опять наполнены. Играет хорошая музыка.

У Дэймона Маррэя и Стива Соррелла небольшой опыт сотрудничества с музыкальной индустрией. В 1992 году они сделали серию рекламных плакатов для Virgin Records, в 1994 году Rough Trade заказали им обложку альбома «D. I. Go Pop» группы Disco Inferno, а в 2004 году они оформили альбом «Let's Bottle Bohemia» группы The Thrills, ставший платиновым в Ирландии и поднявшийся в английском чарте до 9-го места. В 2013 году был выполнен дизайн музыкального дебюта Диноса Чапмена «Luftbobler», изданного The Vinyl Factory.

Обложка альбома «D. I. Go Pop» группы Disco Inferno. (1994)

Перед походом в ресторан я рассматриваю офис Fuel. Большой стол, за которым мы сидим, аккуратно разложенные экземпляры журнала. Рядом всякая оргтехника. Дальше два рабочих места, полки с книгами, большинство из которых изданы Fuel Design. Это компания полного цикла — от создания, печати до продажи. Дэймон понимающе кивает головой, когда я ему рассказываю о трудностях, с которыми сталкиваются в нашей стране маленькие независимые издатели — большие магазины и сети их просто не замечают. В Великобритании все не так, объясняет он мне, хотя дорога в магазины тоже медом не намазана.

Примечательно при этом, что как издатели Fuel начали свой путь с русской темы. В 2004 году известный немецкий издательский дом Steidl купил у питерского «Лимбуса» права на издание «Энциклопедии русской татуировки заключенных» и пригласил Fuel выполнить дизайн книги, что Дэймон и Стив сделали в присущем им стиле. Работая с материалом, собранным Данцигом Балдаевым, всю жизнь служившим в различных исправительных учреждениях и, прежде всего, в «Крестах», английские дизайнеры влюбились в тему. Через Юлию Гумен, совладелицу литературного агентства «Банке, Гумен и Смирнова», нашли наследников автора (сам Балдаев к тому времени уже умер), выкупили весь архив, который собирался несколько десятилетий и большей частью не был востребован в России. Так появился трехтомный труд, основанный на рисунках Данцига Балдаева и снимках челябинского фотографа Сергея Васильева, этакий экскурс в потусторонний мир зоновской действительности, со всеми тайными знаками и кодами, так или иначе знакомыми жителям России. Знаковая система параллельного мира, в который легко попасть, но откуда далеко не всегда есть выход. Что видят в этом иностранцы — экзотику, тайнопись загадочной русской души, очередной арт-объект? Первые тиражи книг были быстро распроданы, Fuel Publishing постоянно допечатывает экземпляры. Отдельно вышла книга рисунков Данцига Балдаева об ужасах ГУЛАГа, бытовые зарисовки и сцены казней, издевательств. Это уже больше российская мифология середины XX века, навеянная рассказами Шаламова и тюремными байками, передающимися, как и положено народному эпосу, устно, из поколения в поколения, обрастая диковинными деталями. Сам Балдаев никогда в системе ГУЛАГа не служил, своими глазами видеть такое не мог, но тут выступает как иллюстратор по мотивам, не сдерживая ни фантазии рассказчиков, ни собственной паранойи. Рисунки эти ужасают даже нас, проживших 90-е на ворохе статей и откровений о страшных 30-х. Уж что говорить о гражданах иностранных государств.

Выставка Russian Criminal Tattoo в галерее Саатчи. (2012)

— Для обложки мы использовали один рисунок татуировки на фоне пастельного тона (нас вдохновили цвета многих зданий в Петербурге), — рассказывает о дизайне трехтомника Дэймон. — Необычный выбор цвета заставляет обратить на книгу внимание, сахарная обертка вступает в противоречие с жестким содержанием, которое сложно разжевать обывателю.

Собрание трехтомника было номинировано на премию по книжному дизайну в 2010 году, трехтомник находится в постоянной экспозиции Музея Дизайна в Лондоне. Книги татуировок стали основой русской серии.

— Цель этой серии, — продолжает Дэймон Маррэй, — показать другую страну, невидимую извне. Эти книги иллюстрируют наше видение России, которое у нас оформилось, начиная с первого визита в 1992 году. Серия, возможно, и не показывает Россию сегодняшнюю, но мы стремимся делать книги, которые сами организуют свой мир, где может затеряться читатель. Возможно, именно поэтому наши русские книги обращены в недавнее прошлое, а не в неизвестное далеко.

Так вот, через пару дней мы выходим из паба The Rake, а из окна соседнего дома, нависающего старой кирпичной кладкой над улочкой, на меня смотрит огромная бутылка «Столичной». Не меньше, чем три литра, автоматически отмечаю я. Находим автомобиль и через десять минут высаживаемся возле древнего паба The Mayflower, основанного в 1621 году. В голове этот факт укладывается  с трудом. На террасе, прямо над Темзой, можно курить, внутри мирно потрескивает огонь в камине. На высоких стенах домов, когда-то бывших складами, топорщатся увесистые крюки для кораблей, останки которых давно сгнили на дне всех известных и неизвестных океанов и морей мира, по узкой полоске берега возле самой воды ходят странные персонажи и что-то выискивают в гальке. Дэймон смотрит на них:

— Темза до сих пор выносит на берег удивительные вещи, которые потом оседают в антикварных лавках на Портобелло. Мой брат как-то выловил древнюю деревяшку, с клеймом семнадцатого века, обрадовался — сделаю декоративную штучку в доме. Положил сушиться, а утром проснулся, а по нему бегают какие-то жучки. Он весь чешется, понять не может, что происходит. Оказывается деревяшка высохла, и оттуда поперли полчища мелких и кусачих тварей.

Тут же спрашиваю:

— Не все так просто с прошлым? — Да, его нельзя вот так просто взять и вписать в современность, это точно.

— Что для тебя значит понятие «современный дизайн»?

— Ну, это слишком объемное понятие, — видно, что Дэймону сложно ответить на мой дилетантский вопрос, но он пытается, — мы выбрали один путь, это в основном дизайн и издательство книг. Есть еще миллион других дорожек и все они будут связаны с понятием «дизайн».

Я смотрю на Темзу, на тлеющую сигарету, на стакан с элем, на крюки в каменных стенах, переживших десяток королей и амбициозных личностей, в том числе и умников, вроде меня. Ага, вот это и есть дизайн. Дизайн конкретного момента, конкретного текста, произнесенного двумя странными посетителями паба в такую несусветную рань. Осталось самое простое — оставить его, например, на бумаге. Точно и органично, чтобы потом я, глядя на это, мог сразу вспомнить. Для меня это что-то сродни высшей математике. А вот Дэймон, поставь ему такую задачу, уверен, справится. Да и не он один, не стоит преувеличивать. Просто не всем так везет, как Дэймону Маррэю и Стиву Сорреллу.

— Что посоветуешь молодым дизайнерам, только начинающим свой путь?

Дэймон думает.

— Бросьте это дело, ничего хорошего вас впереди не ждет? — подсказываю я ему выход из ситуации.

— Нет-нет, что ты, — машет рукой, — наоборот, не останавливайтесь! Твиттер, интернет в целом, альбомы — ты все время смотришь чужие работы. Смотришь, смотришь, в голове уже бардак, не успеешь заметить, как твоя индивидуальность начинает стираться. Это самый сложный момент, найти баланс между познанием, учебой и собственным я. Это «я» самое главное, ради чего ты учишься. С другой стороны нельзя остановиться и сказать — я все уже понял, все знаю, теперь буду творить. Это неразделимый процесс, постоянный процесс. Тяжело, да, компьютер и шквал информации расслабляют. И даже обманывают. Так что, я сейчас точно скажу банальность, но других слов тут не подберешь — дорогой друг, старайся быть собой.