Канонизация русского авангарда продолжается — после использования его образов в церемонии открытия Олимпиады и фильма «Шагал-Малевич» настал черед выставки Питера Гринуэя «Золотой век русского авангарда» в московском Манеже.

KDSH3172

Искусство авангарда тут стоит понимать широко — Гринуэй расшаркивается не только перед Малевичем и Татлиным. Среди героев выставки — и Маяковский, и Эйзенштейн, и (возрадуемся, петербуржцы) Филонов. Скорее, это цифровой мемориал атлантиде авангарда вообще, а не приветы конструктивизму и супрематизму. Не конкретным культурным явлениям, а эпохе и ее духу.

«Выставка режиссера» – неточное определение формата «Золотого века». А вот «кино художника» – теплее. У Гринуэя, конечно, были опыты работы и с объектами, и с фотографией, что-то такое он выдавал в золотые деньки (давно, правда) — но здесь мы имеем дело именно с фильмом. Это стало ясно уже после того, как режиссер в своем Твиттере выложил ссылку на трейлер «Золотого века». Стало ясно, что это будет одна из арт-биографий, которые Гринуэй снимает в последнее время — что-то рядом с «Рембрандт: я обвиняю»и «Гольциусом и Пеликаньей компанией». Что режиссер будет повторять отработанную форму — исключено: не в его духе.

Форма тут как раз самое интересное. «Век» по этой части – самая радикальная из  кинобиографий. Фильм превращен в выставку, а та, в свою очередь, в кунштюк. Сделан мемориал из монологов художников, «оживших» репродукций их работ и имен-фотографий тех, кто остался за кадром, вплоть до Скрябина и поэта Сергея Третьякова (о нем отдельный разговор). Важно, как это все сделано. Вдоль стен развешано шесть экранов, на них проецируются коллажи из голов, букв и картин. По центру — те же изображения, только разложенные на слои и на кубе из экранов. То есть, например, на одном полотне в этой конструкции Малевич читает монолог, на другом — Попова внимательно его слушает, на третьем — супрематическая композиция, на четвертом всплывают имена членов УНОВИСа. Тут же, на экране, висящем на стене — все это вместе взятое. Плюс есть отдельно стоящий куб из прозрачных полотен — здесь картинки накладываются одна на другую сами по себе. Наконец, имеется вовсе самостоятельный блок — несколько компьютеров, на которых посетителям предлагают совершить полет на странной махине по объектам, отдаленно напоминающим декорации к мейерхольдовскому «Великолепному рогоносцу».

925450_305019896319825_2020353988_n

Гринуэй не кривит душой и не разглагольствует, говоря, что пытается адаптировать кино к сознанию «продвинутого пользователя» – он правда единственный, кто всерьез пытается менять киноязык в эту сторону. И здесь у него это получается: просмотр разложенного на слои фильма сродни переключению между окнами браузера на компьютере или тем же слоям фотошопа. При этом имеется своя драматургия — в кинокартину выставка превращается не сразу, сюжет складывается из этих окон-слоев постепенно. Сперва каждый герой талдычит свое — про штаны из голоса, атомы, которые надо тщательно рисовать. Но чем дальше, тем больше общего у этих разных говорящих голов. И через полчаса они уже говорят едва ли не хором. Спорщики сходятся в том, что они — лишние, вспыхивают и потухают.

При этом здорово и технично сочиненный фильм-выставка трещит по швам во всем составных частях, и это как раз самое печальное. Пару лет назад Гринуэй сетовал, что приличный русский актер — нонсенс, таковых не бывает. Теперь же выбор исполнителей попросту обескураживает — вопрос «откуда драмкружок?» возникает сам собой. Дело не в похожести, например, или чувстве, с которым произносится текст. «Век» в смысле актерском – катастрофа по части подачи материала. Любой манифест оборачивается сценкой из водевиля, где мадам с надутыми губками обольщает смазливенького стриптизера. Диковатый, надо сказать, эффект: актеры произносят текст как какую-то тарабарщину и при этом пытаются играть – пучат глаза, корчат морды, показывают язык, жутко кривляются. Выбор текста, между прочим, тоже неочевидный: к чему было приплетать в такой тонкой и отточенной игре откровения Лили Брик? Тем более что все остальные изъясняются не прочувствованными мемуарами, а конкретными художественными манифестами. Наконец, тут есть то ли ляпы, то ли странный юмор — поэт Сергей Третьяков иллюстрируется, вы-таки будете смеяться, портретом основателя Третьяковской галереи. Что это такое — непонятно вовсе.

KDSH2624

Все это заставляет заподозрить Гринуэя в тонком мошенничестве, строить догадки — скажем, режиссер отстегнул с барского плеча сотрудникам канала «Культура» свежую идею с показом в музейном пространстве, а снял это все Михаил Швыдкой в перерывах между передачами «Культурная революция». Но причина смазанного триумфа перфекциониста и экспериментатора, кажется, очевиднее. На Гринуя взвалили миссию, которая ему вовсе не идет – «Золотым веком» торжественно открыли год России и Британии. Мероприятие политическое (тем более теперь) в большей степени, чем художественное. А самого режиссера выставили послом доброй воли — он же достаточно занят и вполне активно работает, чтобы принимать такую сомнительную корону, как какой-нибудь впавший в творческий кризис Кустурица. Контекст выставки, таким образом — заведомо проигрышный. Для автора предметов чистого искусства и экспериментатора особенно.

Второе и главное: Гринуэй на сегодняшний день сам такой авангард, что никакому Золотому веку не снилось. Сюжет получается странный — скинувший с корабля современности Эйзенштейна режиссер теперь публично извиняется и признает авторитет низвергнутого архаика. Не говоря уже о том, что для Гринуэя русский авангард — не важнее молекулярной химии. Записным фанатом супрематизма, аналитического искусства или, тем более, монтажных фраз он отродясь не был, жил в параллельной со всем этим вселенной.

В итоге получился не фильм-выставка, что могло бы, наверное, быть. Скорее, тост от свадебного генерала — человека хорошего, даже гениального, но в жанре здравницы мастер зауми не виртуоз. Претензии в данном случае не к гостю, а к приглашающей стороне.