Вчера стало известно, что в Чикаго в возрасте 35 лет умер Рашад Харден — музыкант, чей последний альбом «Double Cup» вышел на одном из главных лейблов последнего времени Hyperdub. Музыкальный критик Олег Соболев рассказывает, как Рашад вывел жанр футворк из гетто, почему он являлся, может, самым сильным электронным музыкантом нашего времени, буквально за четыре года повлиявшим на нее бесповоротно.

rashad_650

В 2010 году, когда имя диджея Рашада впервые появилось в музыкальных СМИ, он казался уникальным артистом, которому, скорее всего, предназначено оккупировать свою нишу и посылать из нее во внешний мир странные передачи. Первая компиляция лейбла Planet Mu «Bangs & Works», на которой треки Рашада подчистую громили все остальное, и его собственный альбом «Just a Taste» приоткрыли закрытую доселе для обычного потребителя электронной музыки дверь в сообщество чикагских танцоров и музыкантов, сформировавшееся вокруг жанра футворк. Тогда этот жанр был глотком свежего воздуха для тех, кому не пришлись витч-хаус, временно вставший в тупик дабстеп и кассетная гипногогия. Агрессивный ломаный ритм футворка (вернее сказать — джука), вышедший из недоисследованного до сих пор жанра гетто-хаус, порой выбегал далеко из 160 ударов в минуту. Его зацикленность, обсценность, ориентация на виртуозные акробатические уличные танцы и происхождение были напоминанием о том, что электронная музыка все еще может рождаться в гетто и может быть агрессивной. В то, что она способна повлиять на погрузившийся в пассивное забытие мир электроники, верилось с трудом: слишком уж мощный ход к тому времени набрал бледный юноша Джеймс Блейк, слишком уж тоталитарными были бесконечные дропы молодого артиста Скриллекса.

За четыре года диджей Рашад незаметно изменил весь ландшафт электронной музыки. От джука, чьим главным проповедником стали как раз Рашад и его друг диджей Спинн, теперь нельзя убежать: его научились адекватно делать в Британии, компетентно — в Японии, своеобразно — в России, и так далее. Hyperdub, самый заметный электронный лейбл последних десяти лет, не просто издал последний альбом Рашада «Double Cup», — но и научил дерганой чикагской музыке половину своих артистов, на разные лады ее переосмысляющих. Так, Scratch DVA теперь пытается переложить джук на британский бас, а Лорел Хело на альбоме «Chance of Rain» использует его ломанность в качестве подспорья для своих звуковых полотен. Даже Скриллекс на своем первом настоящем альбоме спорадически экспроприирует фирменный бит джука (см. трек «Coast Is Clear»). Объездивший весь мир как сольно, так и в составе своего объединения Teklife, Рашад заставлял сходить с ума площадки в Копенгагене, Буэнос-Айресе и Москве, — и фактически в одиночку вывел джук из гетто. Когда-то странный персонаж, вдруг возникший на страницах Fact или The Wire, он теперь кажется поистине революционной личностью.

При этом стоит сказать, что это не мир открыл для себя Рашада, — а это он открыл для себя мир и тем самым его изменил. Чикагская подпольная танцевальная музыка старше чуть ли не всех тех, кто прошлым летом танцевал на «Стрелке» под сет Рашада со Спинном, — она просто редко выходила за пределы родного города. Предвидевший гетто-хаус (и, по его собственному признанию, послуживший для тогда двенадцатилетнего Рашада катализатором) трек Кертиса Джонса «(It’s Time For a) Percolator» вышел в 1991-м; первая запись отца-основателя жанра диджея Фанка — в 92-м; слово «джук» вошло в обиход еще в 97-м, а первые футворк-бэттлы прошли на стыке веков. Мариновавшийся в столице американского Мидуэста почти двадцать лет, Рашад на первых своих записях вроде того же «Just a Taste» или «Jukeworkz» предстает обычным джук-артистом — только куда более мастеровитым. Он цеплялся за джаз и старый соул и не боялся доводить минимализм своих треков почти что до грани — так, что временами один и тот же удачный паттерн мог повторяться целых шесть минут. В любом случае, это была на сто процентов американская, черная и бедная музыка, — тем она сначала и была интересна. С первыми же международными успехами и последовавшим за этим общением с разнообразными коллегами, — от людей с Planet Mu до Zomby, — его почерк начинает меняться. Вышедший в 2010-м мини-альбом «Grace» выдает знакомство Рашада с чиптюном, последовавший годом позже монументальный «Welcome to the Chi» — с разнообразным вонки. Кульминация — прошлогодний «Double Cup», где в дело у диджея шло все, от джангла (который он, по собственным словам, «немного пропустил в девяностые») до старорежимного герейджа.

При этом, суть музыки Рашада оставалась неизменной, сколько бы он ни менялся. В раннем детстве он был покорен первобытным хип-хопом лейбла Sugarhill — музыкой непосредственной, веселой, о вечеринках и для вечеринок, — и это легко услышать в его собственном творчестве. Треки Рашада могли быть сколь угодно грязными, наказывающими и жесткими, — но в них всегда проглядывалась философия хорошей вечеринки: веселись и дай повеселиться другим. На звучащий как переработанный шум мусоросжигательного завода трек «We Trippy Mane» Рашад делал клип, в котором было место улыбкам и танцам, но не было понтов и жестокости. В многочисленных видео с его вечеринок нет ни оголтелого слэма, ни потного ада, — только стопроцентное веселье. Да и сам он в своих интервью казался человеком дружелюбным и наслаждавшимся жизнью. Жизнь отплатила ему сполна: слова «Я ушел, но никто не заметил» из его трека «I’m Gone», которые можно также перевести как «Я умер, но никто не заметил», сейчас звучат как самая суровая неправда, которая только может быть.