«Эрвин Блюменфельд. Фотографии, рисунки, фотомонтаж». Мультимедиа Арт Музей, Москва. 19 февраля – 11 мая 2014.

Эрвин Блюменфельд. Автопортрет. 1945 Эрвин Блюменфельд. Автопортрет. 1945

Ретроспектива Эрвина Блюменфельда, привезенная в Москву на 10 Фотобиеннале, сделана в Jeu de Paume так, как если бы фотограф был жив. То есть так, словно бы он ходил за куратором Уте Эскильдсен, начальницей отдела фотографии Музея Фолькванг, по пятам и изводил ее напоминаниями, что он не модный фотограф, а свободный художник. Или почти свободный.

Блюменфельд почти до сорока лет, вначале в Берлине, затем в Амстердаме, был связан узами семейного и собственного бизнеса: зонтики, дамское платье, кожгалантерея. Искусством же занимался попутно, в ущерб и вопреки. Нетрудно заметить, что узы этого бизнеса легко привязываются к миру моды. Так что развитие его карьеры казалось логичным: переезд в Париж – дебют в рекламной и модной съемке – знакомство с Сесилом Битоном – контракт с парижским Vogue – контракт с нью-йоркским Harper’s Bazaar – бегство в Нью-Йорк – контракт с Conde Nast. В итоге – репутация одного из законодателей в фотографии моды вплоть до эпохи 1968-го. Но когда среди самых ранних рисунков Блюменфельда нам попадаются неловкие, детские акварельки с модницами в прозрачных платьях и синих жакетах, мы все же понимаем, что это не столько рука вдохновенного кутюрье, сколько глаз немецкого экспрессиониста-энтомолога, вышедшего на охоту за ночными бабочками.

Эрвин Блюменфельд. Чарли. 1920. Эрвин Блюменфельд. Чарли. 1920.

Выставка, включающая практически все медиа, в которых работал Блюменфельд, в том числе литературу (рукописи и аудиозаписи) и кино (рекламные ролики для универмага Dayton's), начинается с раздела «Рисунки, монтажи, коллажи». Дадаистская графика в духе его фронтового товарища Георга Гросса исполнена циничной иронии участника и дезертира Первой мировой, хлебнувшего пусть не иприта, но добрую порцию швейковского абсурда и потерявшего на войне младшего брата: «Мои родители умерли бездетными… Мой братик погиб в 1918-м…» – блюменфельдовские стихи можно прочесть на фотоколлаже «Автобиография». Работы периода берлинско-амстердамского дада показывают, что он, в сущности, неумелый и скверный рисовальщик, кому еще как-то дается линия и композиция, но совсем не дается цвет (при этом в фотографии он легко и естественно перейдет с черно-белой пленки на цветную). Однако ремесленная несостоятельность компенсируется у него точным попаданием в стиль и смысл эпохи. Как, скажем, в коллаже «Чарли» 1920 года с Чаплиным, который распят на кресте посреди руин старой Европы, представляющих собой винегрет из военных снимков и фрагментов классической живописи, и попадает в хоровод, или вернее – в цирковой парад-алле пятиконечных звезд, свастик и могендовидов. Тема будет развита впоследствии: в 1933-м – знаменитым фотомонтажем «Лицо террора», где сквозь портрет фюрера со свастикой во лбу проступает череп; в 1937-м – пикассовским образом диктатора-Минотавра. К советскому фотоавангарду Блюменфельд остался равнодушен, его антигитлеровские фотомонтажи целиком принадлежат традиции сюрреализма, и это, видимо, говорит о том, что если конструктивистская эстетика больше подходила для позитивной пропаганды, то сюрреалистская – для негативной.

Эрвин Блюменфельд. Лицо террора. 1933. Эрвин Блюменфельд. Лицо террора. 1933.

В фотографии он был такой же автодидакт: увлекался в детстве, всерьез занялся вполне случайно, обнаружив в недрах своего амстердамского магазина дамских сумочек фотолабораторию предыдущего арендатора помещения. Но тут у него как будто бы не случалось брака, не вышло ни одного неудачного опыта. Принято подчеркивать, что сам Блюменфельд ничего не изобрел, но охотно заимствовал находки друзей и коллег, особенно Ман Рэя. Соляризация, многократная экспозиция, баухаусные ракурсы, гибриды негатива с позитивом, игры с зеркалами, проекции на поверхности предметов в кадре, съемка через перфорированный экран – на его счастье пришла эпоха экспериментов, а он был фанатичным экспериментатором.

Судя по выставке, в портретах даже больше, чем в прославленных ню, перетолковывающих историю мировой скульптуры от древних греков до Генри Мура, проявился Блюменфельд-художник. Художник, работающий широкими плоскостями выбеленных, соляризованных лиц, линией – профиля, наложенного на изображение анфас, или очертания скулы и подбородка, растворяющегося в букете цветов, «сдвинутыми» композициям. Здесь у него получается все, что не получалось в старомодной, карандашом, акварелью или коллажно-монтажными ножницами сделанной графике. Половина портретов – автопортреты, от самых классических образов человека с фотоаппаратом до самых провокационных с перекомпонованными в кривом зеркале на манер Пикассо или Дали чертами, с отражением в шаре, как у Пармиджанино, или вроде того, где он в костюме Адама прикрывает срам камерой на штативе.

Эрвин Блюменфельд. Автопортрет. 1932. Эрвин Блюменфельд. Автопортрет. 1932.

Эту одержимость собственной физиономией можно было бы назвать комплексом Рембрандта – тем паче, что в еще Амстердаме он наснимал «рембрандтовских» стариков в еврейском доме престарелых. Он, кажется, несколько наивно изобретал свой путь фотографа-художника, но не пикториалиста, ходя по стопам великих: ездил на натуру в Овер – по следам Ван Гога, снимал Руанский собор – по следам Моне, ходил по парижским мастерским, фотографируя владельцев, запечатлел престарелую Кармен, натурщицу Родена. Блюменфельду не то чтобы не хватало художественности в фотографии как таковой, ему не хватало признания статуса фотографии в системе искусств. И уж тем более он, вкладывающий всего себя в любой глянцевый разворот и не умевший проводить границу между коммерческой, заказной съемкой и «чистым творчеством», что замечательно удавалось тому же Ман Рею, приходил в ярость, когда его прописывали по прикладному ведомству модной фотографии. Нет, правда, головокружительный снимок развевающейся юбки Лизы Фонсагрив, отважно вставшей на самый краешек балки Эйфелевой башни и воспарившей над Парижем этакой клетчатой орхидеей, – это слишком много для прикладного искусства.

Эрвин Блюменфельд. Лиза Фонсагривс. Париж, Эйфелева башня. 1939. Эрвин Блюменфельд. Лиза Фонсагривс. Париж, Эйфелева башня. 1939.

 

Другие материалы по теме "Фотография и мода":

"Сол Лейтер: искусство быть незаметным" (интервью Сэму Стурдзе)

Андрей Фоменко "Сол Лейтер"

Мария Гаврильчик "Фотобиеннале: избранное"