В Красном Селе к 70-летнему юбилею победы собираются построить Триумфальную арку. Инициатором ее возведения еще в 2007-м году выступил Даниил Гранин.

jUkJUbr2Z54

Заказчик – Совет Героев Советского Союза, Героев РФ и полных кавалеров ордена Славы Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Строить будут буквально всем миром: сто миллионов рублей планируется собрать в виде пожертвований частных лиц и компаний.

История настолько сентиментальная, что можно оставить за скобками и сотни миллионов рублей, которые потратят из бюджета на строительство круговой развязки на пересечении Кингисеппского и Гатчинского шоссе, и протесты местных жителей, и использование административного ресурса для сбора средств.

Остаются, однако, сомнения в том, насколько выбранная художественная форма адекватна такому важному, необходимому жесту. 70 лет –не просто очередной юбилей, но и рубеж, за которым живая память о войне начинает стираться.

Петербург в последние годы впал в странную форму консерватизма. Для того, чтобы оправдать возведение любого практически архитектурного сооружения, достаточно произнести волшебные слова – «восстановить» и «как было». Потом выясняется, что как точно было, никто не знает – проект не сохранился. Его додумывают и домысливают, приспособляют к современным строительным материалам, но обратного хода уже нет. Как можно возражать против исторической справедливости? Именно по такой схеме и будет сооружена триумфальная арка к 70-летию победы в Великой Отечественной войне. В 1945-м году в Ленинграде было установлено три триумфальных арки, одна из которых, архитектора Александра Гегелло, стояла на нынешней площади Победы (Средней Рогатке). Сделана она была из гипса и фанеры, и через несколько лет разобрана. Никаких чертежей по понятным причинам от арки не осталось, единственное визуальное свидетельство – черно-белые фотографии и эскизы.

Триумфальные арки, правда, тот редкий случай, когда традиционность решения – не грех. Это и одна из древнейших, и одна из наиболее консервативных архитектурных форм.

Пожалуй, это единственный тип сооружений, который в XX веке не подвергся тотальному переосмыслению. Поразительно, но арка Тита на Римском Форуме (81 год н.э), Триумфальная арка на площади Шарля де Голля в Париже (1806-1836), Арка Победы в Мадриде (1956) и Арка Тысячелетия в Атланте (2002), по крайней мере, силуэтом похожи друг на друга. Да и как военный памятник наша арка не выбивается из общемировых трендов. Мемориальный комплекс Второй Мировой войны в Вашингтоне 2002-го года был раскритикован как раз таки за сходство с архитектурой Гитлера и Муссолини и примитивный историзм.

111

Смущает в красносельской арке, на самом деле, гигантский эмоциональный разрыв между оригинальным сооружением и современной вариацией.

Фотографии Уткина, на которых красноармейцы входят в Ленинград, вызывают бурю чувств: они и трогательные и страшные одновременно. В том числе благодаря арке, чуть неуклюжей, даже на вид непрочной, сложенной из подручных материалов. Сдержанный официозный монумент, спроектированный архитектором Владимиром Поповым и скульптором Борисом Петровым по мотивам арки Гегелло – это скорее «архитектура про архитектуру», он аккуратно трактует сложную взаимосвязь конструктивизма, классики и аллюзий на Древний Египет. В облицованном гранитом бетоне невольно распознаешь номенклатурную стилистику, больше соответствующую государственной риторике, чем идее народного памятника. Переход из фанеры в гранит может быть прочитан как метафора превращения личных для многих переживаний в набор обязательных фраз.

Памятник к 70-летию победы невозможно критиковать. Желание оставаться в формальных рамках более чем понятно. Все, что за ними, рискует оказаться слишком болезненным.  Тем более, что найти адекватную пластическую форму еще труднее, чем слова. Военные монументы обречены на некоторую степень скованности, солидности и пафоса. «Разорванное кольцо» Константина Симуна – скорее редкое исключение.

Новым поколениям, у которых уже не будет близких семейных историй про войну, выживших и погибших во время нее дедушек и бабушек, арка в Красном селе расскажет не больше, чем сухой параграф из учебника. Что ж, в конце концов – куда без него.