"Карточный домик" (House of Cards). Создатель Бо Виллимон. Режиссеры: Дэвид Финчер, Джеймс Фоули, Карл Франклин, Джон Дэвид Коулз и др. В ролях:  Кевин Спейси, Робин Райт, Кейт Мара, Кори Столл, Майкл Келли, Сакина Джэффри, Майкл Гилл, Нэйтан Дарроу, Кристен Коннолли, Махершалалхашбаз Али. Телеканал Netflix. 2013 – 2015.

418485

В работе “Немецкая идеология” Маркс писал, что идеология работает подобно камере-обскуре – она переворачивает представления о действительных социальных отношениях с ног на голову. В конкретном случае немецкого идеализма, о котором он говорит, это выражается в представлении о том, что реальны идеи, в то время как реальный процесс человеческой жизни – их бледная тень. Очевидно, что это определение идеологической работы актуально и сегодня, спустя полтора века, и похоже, что новая версия сериала «Карточный домик» по роману Майкла Доббса, снятая Бо Виллимоном и выпущенная на видеосервисе Netflix (оригинальная версия была снята Полом Сидом в 1990 году для BBC), является ее рафинированным и дистиллированным примером. «Карточный домик» – сгусток сегодняшнего общественного сознания, он настолько же прекрасен в точности описания современных перевернутых представлений о политике (а также репрезентативен: номинация на «Эмми» по девяти категориям, рост акций Netflix во время премьеры в три раза, если говорить о зрителе; и желание видеть такую же политику в жизни, если говорить о высокопоставленных лицах: на встрече с главой Netflix Барак Обама отметил, что хотел бы, чтобы работа в Белом доме была такой же «беспощадно рациональной и эффективной»), насколько устрашающ в диагнозе, который ей ставит. Этот диагноз – клиническая смерть эгалитарного демократического проекта.

Сериал повествует о нелегкой судьбе партийного организатора в конгрессе от демократов Фрэнка Андервуда, который работает над избирательной кампанией нового президента. Кампания проведена, президент от демократов у власти, но Фрэнк жестоко обманут: обещанная награда – пост государственного секретаря – достается пресс-секретарю, который не обладает и толикой стратегического мышления Фрэнка, не вложил ни капли усилий в кампанию и, более того, был нанят самим Фрэнком. Два сезона сериала – это медленный и тяжелый путь Фрэнка Андервуда по головам и костям своих оппонентов в вице-президенты США. Это своего рода современное «зерцало для правителей», не зря Фрэнк зачастую отвлекается от диалога и обращается к телезрителю как ментор, рассказывая, как устроена жизнь на Капитолийском холме. Однако, в отличие от «Государя», это зерцало учит политике не правителя, а современную публику, и вместо более или менее осмысленной цели Макьявелли – объединения разрозненных итальянских княжеств, что оправдывает все средства, в политике «Карточного домика» цель власти – это власть, то есть средства становятся целью. «Карточный домик» учиняет идеологическое переворачивание всех элементов, которые традиционно, от Руссо до Рансьера, ассоциируется с демократическим политическим проектом: публичности, коллективности, равенства, непредсказуемости и новизны, а также народного суверенитета.

HouseOfCards

Во-первых, эти уроки связаны с переворачиванием оппозиции видимость/скрытость. Одна из ключевых черт демократического проекта – это открытость политических решений. Именно поэтому в начале XX века Карл Шмитт обрушивался с критикой на немецкую парламентскую демократию и называл ее arcane realm, тайным королевством, имея в виду ее трансформацию в закрытый, невидимый, происходящий в недрах комитетов и бюрократических организаций процесс принятия решений. «Карточный домик» представляет собой доведенное до предела тайное королевство: если в случае Шмитта есть хотя бы комитеты,  то в случае Андервуда и таковых нет – даже ключевые члены партии зачастую не в курсе, какие аферы затеяли некоторые ее члены и фракции, а уж о гражданах США за пределами Капитолийского холма и говорить не приходится. Политика в версии Бо Виллимона – это ночной кошмар Карла Шмитта.

Во-вторых, уроки связаны с переворачиванием оппозиции коллективность/индивидуализм. Основа демократического проекта – это коллективный субъект. Само слово политика происходит от греческого πόλις, который понимается как объединение людей для совместной жизни, а люди, который в управлении этой совместной жизнью не участвовали, назывались греками ἰδιώτης, идиотами, что в силу общественного неодобрения в последствии стало ругательством. Политика – это сфера обитания общностей и коллективных субъектов, в то время как Виллимон и Андервуд повествуют о политике как арене сделок, трений и конфликтов между индивидами. Тот факт, что большинство персонажей сериала принадлежит одной партии, которая по сути является коллективной единицей, и выражает другую коллективную единицу – свой электорат, никак не меняет ситуацию. Если следовать греческим представлениям о политике, то политику демократической партии от Виллимона можно назвать идиотской или идиотической - это просто арена разборок, где каждый себе на уме.

03-house-of-cards-s02e11-2

Во-третьих, это переворачивание оппозиции равенство/неравенство. В своих работах Ханна Аренд делит мир на два домена – приватное и публичное. Обителью первого является семья, а ключевой характеристикой – неравенство, поскольку в греческом полисе домочадцы находятся в полной власти отца семейства. Обителью второго, который и является одной из родовых черт политики, – агора, а ключевой характеристикой – равенство, поскольку там встречаются такие вот отцы семейств, которые власти друг над другом не имеют. Краеугольный камень стратегии Андервуда – это перевести политику из области публичного в область приватного, сделать потенциально равных ему зависимыми, чтобы иметь над ними власть. Так он поступает с конгрессменом Питером Руссо, улаживая его дела с полицией в обмен на молчание, также с лидером профсоюза Марти Спинелла, провоцируя его на драку, чтобы потом использовать это как компромат для контроля его действий.

В-четвертых, это переворачивание оппозиции непредсказуемость/контроль. Как показывают теоретики от Макьявелли и до Вирно, политика неотъемлемо связана с непредсказуемостью. Однако, несмотря на то, что первая ассоциация со способом действия Андервуда, которая появляется при просмотре «Карточного домика» – это макьяавеллианская политика, Андервуд отличается от Макьявелли по ряду параметров – во-первых, как уже упоминалось выше, у Макьявелли есть некоторая благородная цель, а во-вторых, модель политического действия у него складывается из двух элементов – fortuna и virtu. Fortuna является слепым и непредсказуемым потоком событий, который дает шанс, а человек, обладающий virtu, должен быть достаточно открытым, чтобы суметь этот шанс использовать. Таким образом, политическое действие всегда основано на отчасти непредсказуемом шансе, который может дать ситуация, а также влечет за собой отчасти непредсказуемые последствия. В случае же Фрэнка о случайности не может быть и речи: основанный на паутине интриг, компромата и обещаний контроль полностью в его руках в любой ситуации (за исключением, пожалуй, первой серии, где Фрэнка предает его собственная партия).

С другой стороны, это переворачивание оппозиции новое/старое. Как замечает Агамбен, само слово власть, ἀρχή имеет два значения – это повелевать и начинать. Это деление является ключевым для Ханны Арендт, для которой политическое действие может называться таковым, только если оно привносит в мир что-то новое, будь то институт, идентичность или субъект. Капитолийским холм «Карточного домика» – это место, из которого ушла власть в смысле начинания, любое начинание в нем подобно биллю об образовании, над которым работает Фрэнк, то есть служит мести или расширению влияния.

hoc-s2e3-1

Наконец, это переворачивание идеи суверенитета. Понятие суверенитета было впервые разработана в рамках абсолютистского государства Жаном Боденом, для которого суверенитет – это абсолютная власть монарха над поданными (теория «нисходящего» суверенитета). Демократическая же традиция в Новом времени начинается с монархомахов, которые переворачивают эту идею, заявляя, что единственно возможный суверенитет – это суверенитет народа (теория «восходящего» суверенитета). На этой идее основываются последующие демократические революции и их идеологи – Руссо, Сиейс, отцы-основатели и так далее. Как можно догадаться из всего вышесказанного, власть в «Карточном домике» – это перевернутый и возвращенный к своим абсолютистским корням «нисходящий» суверенитет, в этой системе не может быть и речи о доступе к власти кого-либо, кроме людей пошиба Андервуда и его коллег. В сериале даже нет сюжетов о манипуляциях общественным мнением или PR-кампаниях, поскольку единственная борьба в нем – это борьба между одними членами демократической партии за контроль над другими членами демократической партии.

В середине ХХ века Йозеф Шумпетер – главный популяризатор идеи конкуренции элит – писал, что пора покончить с любыми идеями народного суверенитета. Обычные люди в его теории не имеют никакого доступа к власти ни прямо – поскольку правят элиты, ни даже опосредованно – в пику либеральной демократии, где суверенитет осуществляется через голосование на выборах, в его концепции не люди выбирают представителей, а элиты конкурируют за голоса людей, которые мыслятся им как пассивная масса (парадокс здесь в том, что, описывая эту модель, он настаивает на термине демократия). Несмотря на то, что Шумпетер положил начало современной неолиберальной технократии, даже он постеснялся довести свои идеи до предела. Однако, Бо Виллимон, похоже, нет: Капитолийскому холму «Карточного домика» уже не нужны ни люди – все процессы там определяются раскладом голосов в партии, ни конкуренция – эти расклады определяются сложной системой интриг, подкупов, убийств и сливов информации в СМИ.

Таким образом, Бо Виллимон учиняет переворачивание всех понятий, на которых зиждется демократический политический проект. Сокрытие политики от посторонних глаз вместо ее открытости, индивидуализация вместо коллективности, неравенство вместо равенства, полная детерминация вместо случайности, status quo вместо новизны, «нисходящий» суверенитет вместо «восходящего» – вот тот образ политики, который рисует нам «Карточный домик». Сложно понять, является ли это взглядом на политику режиссера или иронией режиссера над господствующими взглядами на политику. Но что можно сказать точно, так это то, что это демократический проект, вывернутый наизнанку, прошедший через отверстие камеры-обскуры: видение мира современных неолиберальных технократических элит и тех несчастных, кому они это видение сумели навязать.

 

Читайте также:

Андрей Фоменко "Анти/герой нашего времени" (о сериале "Во все тяжкие")

Максим Алюков "От великого общества к великому сообществу" (о сериале "Новости")

Павел Арсеньев "Место пусто не бывает" (о сериале "На зов скорби")