Берлинский архитектор Даниэль Дендра работает по преимуществу в России и считает, что социальные сети и приложения меняют инфраструктуру целых городов. О том, как это происходит, и чем стоит заняться правительству Петербурга, он рассказал в интервью ART1.

22006591_news_bigpic

Вы много говорите о том, как полезны могут быть социальные сети и вообще интернет для работы архитектора. Как они меняют города? Могут ли они иметь глобальное влияние?

После web 2.0 мы сейчас приходим к интернету третьего поколения: это интернет вещей, когда он привязан к реальным объектам. Поэтому Google и заплатил только что за компанию NestThermostat 3.2 миллиарда евро – совершенно баснословную сумму, с учетом того, что компании всего два года. Все крупные компании сейчас понимают, насколько важна связь с объектами через интернет. И IBM, и Audi сегодня вкладываются в городскую инфраструктуру.

Есть такие простые вещи, как обмен автомобилями. В Берлине довольно много таких сервисов, самый популярный называется Cartogo, он принадлежит Daimler. Еще один, Drivenow, запустила BMW. У каждого из них примерно по 2000 машин по всему городу. Вы берете машину, едете куда вам нужно, оставляете ее в любой момент и платите по времени.

Еще один пример – это сервис Airbnb. Он уже изменил Берлин. Этот сайт помогает вам найти жилье и снять его – может быть, не в самом центре, то есть чуть в стороне от большинства отелей. Основатель отелей Hilton говорил, что для успеха гостиницы важны три вещи: расположение, расположение и расположение. Точно так же, как Википедия произвела революцию в сфере обмена знаниями, Airbnb произвел революцию в сфере жилья для туристов. Он стал сам влиять на то, в каких районах люди предпочитают останавливаться. Городское правительство у нас уже начинает беспокоиться, потому что контролировать возникновение новых туристических зон в Берлине уже невозможно. Вот это самые очевидные примеры того, как интернет меняет города.

В России таких очевидных примеров, наверное, пока нет.

Нет, почему же.

Большинство водителей пользуется Яндекс-навигаторами. Если раньше люди знали город, и выбирали маршруты исходя из этого знания, то сейчас больше доверяют навигатору. С одной стороны, это может способствовать более равномерному распределению транспортных потоков. А может, наоборот, снова собрать их в одном месте. Что еще делает Яндекс – он собирает огромное количество информации о пользователях. Конечно, сбор информации о человеке это плохо, но иногда это может быть полезно. Скажем, можно предсказывать какие-то события, те же дорожные пробки. Анализируя эту информацию, архитекторы могут лучше проектировать города.

Интерактивная инсталляция, Next Moscow, 2011

Социальные сети это здорово, конечно, но есть часть населения, которая ими не пользуется. Эта часть автоматически исключается из процесса проектирования.

Любые новые технологии опасны. Вообще-то обе Мировые войны начались из-за того, что были изобретены новые технологии. Я надеюсь, конечно, что мы кое-чему научились и на этот раз технологии не послужат причиной развязывания новых войн. В любом случае, они дают еще и невероятные возможности. Ну, все новое всегда принимается не сразу. Хотя GPS-навигация, вроде, не вызывает возражений ни у кого, она незаметно стала частью нашей жизни. Люди старшего поколения не пользуются какими-то приложениями, зато трехлетние дети уже пользуются планшетами. Ваш дедушка, вероятно, не знал, как пользоваться видеоплеером, это нормальные разрыв поколений. Потом, во всем есть пионеры и те, кто присоединится позже.

У вас офисы в Берлине и в Москве. Довольно необычный выбор – обычно архитекторы в России жалуются на сложности, коррупцию и так далее.

Это само собой случилось. Я впервые в Россию приехал 12 лет назад. Постепенно обзаводился друзьями и знакомыми, обрел круг общения. Мне просто очень нравится эта страна. Здесь есть проблемы, но при этом коррупция – явление повсеместное. Да, в Германии она на другом уровне и иначе устроена, но вообще это везде в мире происходит. Сейчас я работаю или в России, или в Берлине, но все равно с людьми из России.

Тут есть огромный потенциал для создания общественных пространств. Последние десятилетия здесь инвестировали в частные пространства, и практически ничего – в общественные. Сейчас этим начинают заниматься в Москве, но во всех остальных городах общественные пространства остаются нереализованной возможностью. В Петербурге в этом отношении дела обстоят плохо. В городе доминируют машины, Невский выглядит совсем не так, как раньше – на нем больше нет деревьев, и поэтому сидеть в кафе на улице не так приятно. В Москве что-то сделали для пешеходов за последнее время – скамейки поставили, сделали прокат велосипедов. Москва сейчас сконцентрировалась на парках – я имею ввиду парк Горького и Зарядье. Этот тренд рано или поздно придет и во второстепенные города.

Петербургу больше повезло – сам город построен так, что пешеходов больше. Я говорю не о том, что Москва лучше Петербурга, а о том, что правительство должно заниматься этой проблемой.

Что делает общественное пространство успешным?

Сложный вопрос. Есть простые вещи. Скажем, если вы проектируете публичное пространство – обратите внимание на солнце. В жару люди хотят сидеть в тени, в холод – на солнце. Я видел массу случаев, когда где-то не сидели люди только потому, что неправильно был рассчитан угол падения солнечных лучей. Наверное, в Петербурге все хотят сидеть на солнце – его тут не так много.

Вы как-то говорили о том, что Москве нужны прогнозы на будущее, чтобы не повторить судьбу Детройта. При этом ведь любой прогноз может оказаться ошибочным, мы не раз это наблюдали в истории городов.

Большинство инвестиций сейчас делаются на перспективу ближайших нескольких лет. Потому что инвестируют в город политики, у которых цель – ближайшие выборы, и компании, которым нужно быстро вернуть вложения. В то же время то, что они строят, сам город, просуществует гораздо дольше. Решение Петра построить Петербург могло казаться в его время глупым, но оно до сих пор влияет на вашу жизнь. Он хотел построить важный европейский город, и Петербург, несомненно, им стал.

Некоторые компании сами стараются думать далеко вперед. У Intel «дорожная карта» рассчитана на 10 лет, у некоторых японский компаний – на 100. Это не значит, что они делают предсказания, но они строят разные возможные сценарии развития событий, пытаются понять, к чему придут технологии за это время, и исходя из этого делать инвестиции.

Ну вот например, мы знаем, что климат меняется. Сегодняшний майский день – вероятно, один из самых жарких на вашей памяти. Лето будет вес более и более жарким. Что можно делать в связи с этим? Сажать растения, например. Но деревьям еще нужно время, чтобы вырасти. Правительство Петербурга должно думать о будущем сегодня. Вот в Москве не думали про проблему транспорта, и коллапс фактически произошел.

anOtherArchitect-yek01 Дизайн-концепция вокзала в Екатеринбурге, 2010-2011.

Вы работали в офисе у Рема Колхаса и Захи Хадид. Это был интересный опыт?

Это была прекрасная возможность приобщиться к мировой архитектуре и урбанистике. Год в офисе у Захи - как три года в любой другой компании. Вот когда вы спрашиваете меня про публичные пространства, я могу рассказать вам только частично то, что я знаю, потому что очень многое происходит только из опыта. Можно, конечно, взять рецепт вкусного хлеба у парня, который отлично его печет, но сам по себе он ничего вам не даст. Нужно долго печь его самому прежде, чем вы скажете: «да, теперь все правильно». Вкус хлеба зависит от температуры и еще десятков разных факторов. Так же и с пространствами.

И все-таки вы не стали последователем Захи?

Мир очень сильно изменился. Есть масса технологий, которые мы пока не умеем применять. И вот мне интересно, как их можно использовать в процессе планирования и проектирования.

Я думаю, что время звезд архитектуры прошло. Мы поняли, что архитектор не просто придумывает формы, что он обслуживает людей – тех, кто будет потом зданием пользоваться. Вот сейчас Фрэнк Гери строит головной офис для Facebook. Поразительно, но Цукерберг, молодой парень, вмешивается в проект, и вместе у них получается что-то совсем не похожее на те здания-иконы, которые Гери строил до того. Есть такие значимые объекты, вроде Chryslerbuilding в Нью-Йорке, которые всем своим видом говорят: «Мы здесь и за нами – власть». Но теперь мы хотим создать что-то, что было бы интегрировано в природу и в общество.

Каким образом намерения соотносятся с результатом? Петр I не был большим демократом, а через 300 лет оказалось, что он создал отличную среду для людей.

Петр копировал европейские города, которые он знал. Город должен был стать Северной Венецией или Новым Амстердамом, он во многом опирался на традиционные итальянские города. Теперь мы знаем, что это самый эффективный способ строительства городов, который, к тому же, позволяет достичь максимальной плотности застройки. Я продолжаю настаивать на том, что публичные пространства в Петербурга находятся в ужасном состоянии. Я не знаю, правильно ли сделали, что снесли задние гостиницы Россия в Москве, но идея создать в Зарядье парк - прекрасная. То же самое произошло в Берлине, где парк построили на месте аэропорта Темпельхоф. Это потрясающее место, на взлетных полосах люди запускают воздушных змеев, занимаются наземным виндсерфингом. Это потрясающий подарок городу. В центре Петербурга тоже необходимо разбивать парки – на месте бывших заводов или в гавани.

ART1 благодарит Design Week и Calvert Forum за помощь в организации интервью