Авторы ART1 выбрали 10 лучших новых нон-фикшн книг для отпуска: сборник эссе Умберто Эко, увлекательная история фортепиано от Моцарта до джаза, критика музеев, которые считают себя очень-очень современными, научный триллер о том, как нефть подчинила себе мировую экономику, полная история геометрии и другие.

Умберто Эко

«Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю»

2d01f08de8a2dd890a5058f350731ca2 АСТ: Corpus

Один из главных гуманитариев современности лишний раз утверждает собственное превосходство сборником «необязательных» эссе. Здесь можно найти и средневековые каламбуры про гнилостную природу сыров или расфасованных по церквям мощам святых (об обладании крайней плотью Христа заявляют по меньшей мере тринадцать христианских учреждений), и семиотические экскурсы в природу пламени и абсолюта, литературоведческие суждения о приеме волшебного узнавания в «Графе Монте-Кристо» или избыточности Виктора Гюго, а также полностью скроенную из поговорок сказку-утопию или компиляцию нацистcких рецензий на «Улисса», выдаваемую за заметки на автора на полях. В конце Эко остается только написать издевательский текст про WikiLeaks, чтобы окончательно убедить своих читателей — я все еще в отличной форме.

 

Дэниел Ергин

«В поисках энергии: ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики»

Energy Альпина Паблишер

Монументальный труд, который начинается как триллер — с передела нефтяного рынка в России и возвышения Китайского экономического чуда — и продолжается как написанная сверхувлекательным языком энциклопедия мировой индустрии энергетики. Ергин как наиболее влиятельный эксперт в своей отрасли не оставляет в монолитном исследовании ни одного пробела. Он рассказывает об альтернативных источниках энергии, всесторонне рассматривает влияние логистики ресурсов на геополитику, объясняет, почему слухи об истощении нефти сильно преувеличены, восхищается сланцевой революцией, припоминает катастрофы в ядерной энергетике и автомобили Tesla. Трубопроводы, морские пути и железные дороги — всего лишь артерии для бесконечного движения топлива, а мировые правительства — его обслуживающий персонал. По Ергину именно благодаря энергетической отрасли наша планета продолжает крутиться.

 

Ханс Ульрих Обрист

«Краткая история кураторства»

Obrist Ad Marginem

Ханс Ульрих Обрист – директор лондонской галереи «Серпентайн», один из известнейших кураторов современности и самых влиятельных людей в мире искусства вообще. Именно этот факт и позволяет ему рассказывать «Краткую историю» в жанре интервью. Среди одиннадцати его собеседников разных возрастов, школ и взглядов - Уолтер Хоппс, Анна д’Анонкур и Франц Меер. Обрист беседует с каждым из них о чем-то, что обоим слишком хорошо знакомо: впервые открыв книгу, чувствуешь себя человеком, по ошибке попавшем на закрытую профессиональную тусовку. Впрочем, наличие незнакомых имен и названий не должно отпугивать. Жанр разговора дает шанс, в конце концов, проникнуть в мотивацию интервьюируемых – и именно она оказывается самой важной составляющей предлагаемого им экскурса. Герои Ханса Обриста то и дело демонстрируют человечность и неуверенность, и именно это, а не статус полубогов в мире искусства, делает их прекрасной компанией для того, чтобы скоротать скучный вечер на даче. В качестве поощрения каждый прочитавший хотя бы половину книги сможет сам порассуждать о том, чем плох музей как институция и зачем нужно делать выставки и за его пределами.

 

Леонард Млодинов

«Евклидово окно. История геометрии от параллельных прямых до киберпространства»

Mlodinov Гаятри

Сама структура книги демонстрирует невероятную ясность мысли. Весь долгий путь от параллельных прямых до гиперпространства Млодинов представляет как историю пяти идей, и, соответственно, пяти персонажей – Евклида, Декарта, Гаусса, Эйнштейна и Виттена. С последним автор книги сам познакомился в университете Беркли. Пять глав-историй читаются скорее как роман, чем как учебник: героев связывает сложная система взаимоотношений. Правда, в отличие от романа, никто не знает, включая самого Леонарда Млодинова, чем все кончится.

Восприятие сложных построений невероятно облегчается благодаря тому, что автора ни в одном абзаце не покидает чувство юмора. К тому же, он постоянно отвлекает нас на рассказы об одежде древних греков или о привычке Декарта спать до обеда. За всем этим калейдоскоп скрывается, впрочем, нечто невероятно важное и серьезное: «Евклидово окно» рассказывает нам историю цивилизации как историю математической мысли.

 

Марк Чангизи

«Революция в зрении: что, как и почему мы видим на самом деле»

Changeese АСТ: Corpus

Нейробиолог и когнитивист с упором на эволюционные причины рассказывает, как формировалось наше зрение. Распознавание цветов оказалось необходимым человеку не для того, чтобы считывать яркость плодов, а чтобы распознавать едва уловимые изменения цвета кожи — универсальную сигнальную систему эмоционального и физического состояния. Расположение глаз не по бокам головы, а на лице хоть и ограничивает широту просмотра (многие ящерицы, птицы и рыбы обладают панорамным зрением, иногда — с возможностью заглядывать себе за спину), но зато усиливает его глубину, чтобы лучше отслеживать движущуюся цель в густой листве. Большинство оптических иллюзий работает благодаря тому, что наш мозг пытается дорисовывать те доли секунды, за которые к нему идет сигнал от сетчатки — изображения движутся нам навстречу, прямые линии имитируют шлейфы. Свои наблюдения Чангизи сопровождает выкладками с результатами экспериментов и почти всегда удачными баснями про суперспособности человека. Ну и вообще, как исследователь, которому научные инсайты приходят во время игры в Call of Duty, может написать плохую книгу?

 

Клэр Бишоп

«Радикальная музеология, или Так уж “современны” музеи современного искусства?»

Bishop Ad Marginem

Эссе Клэр Бишоп занимает меньше ста страниц. И то почти половина книги - остроумные иллюстрации художника Дана Пержовски, известного отечественному зрителю, например, проектом на XX-й Московской биеннале: художник покрывал своими рисунками окна одного из небоскребов Москвы-Сити.

Об авторе стоит знать, что она профессор Городского университета Нью-Йорка и исследует человеческие отношения применительно к сфере искусства: как социальные связи становятся художественной практикой и куда, в связи с этим, смещается сфера деятельности художника. Критик Николя Буррио как-то удачно объяснил, что художники теперь занимаются не production, a postproduction. В этом же ракурсе на деятельность музеев смотрит и Бишоп. Ее видение в том, что главный смысл музея современного искусства не в производстве проектов, а в рассказывании историй о прошлом и настоящем. В связи с чем четкое позиционирование для музея оказывается существеннее всеохватности коллекции. Исследовательница подробно рассказывает, чем устарели MOMA и Центр Помпиду и как под влиянием рыночных интересов формируются выставки. Бишоп отрицает формат биеннале в качестве передовой площадки для показа современного искусства. А главными источниками альтернативного зрительского опыта, по ее мнению, выступают: Музей Ван Аббе в Эйндховене, Музей королевы Софии в Мадриде и Музей современного искусства Metelkova в Любляне. Так, Музей Ван Аббе вместо бесконечного производства временных выставок концептуализирует свою постоянную коллекцию; экспозиция Музея королевы Софии построена как размышление над колонизаторским прошлым Испании; а музей Metelkova, представляя собой пример успешной арт-организации, имеющей крайне скудное финансирование и выжженную землю вместо художественной инфраструктуры, избегает в своих программах больших игроков арт-рынка, активно включает искусство аутсайдеров и непрофессиональных художников.

 

Чарльз Сейфе

«Ноль: биография опасной идеи»

cover АСТ

Биография концепции пустоты. С ее отзвуками в математике, философии и физике. Со второй половины в игру вступает бесконечность. Удивительно, но несмотря на междисциплинарные метания, у математического журналиста  Чарльза Сейфи получается вполне гармоничная история. Сначала греки видят в ноле и иррациональных числах угрозу мирозданию — во вселенной музыкальных космических сфер, где красота подчинена тоталитаризму золотого сечения для них просто нет места. Впервые активно использовать ноль начинают в Индии, где растворение в пустоте священного Атмана не вызывает никаких нареканий. Европейские математики в итоге научатся делить на ноль и находить корень из отрицательных чисел, а физики с помощью «нулевой», бесконечной энергии космоса будут строить планы по достижению черной дыры — ещё одного нуля, но только уже в теории относительности.

Петер Фреберг Идлинг

«Улыбка Пол Пота. Путешествие по Камбодже красных кхмеров»

Pol Pot АСТ: Corpus

Геноцид в Камбоджии, устроенный красными кхмерами, это история во многом о том, как амбициозные, наделенные властью люди не стесняются уничтожать мир вокруг себя. Принц Сианук хотел построить в тропических джунглях прогрессивное западное общество с кинотеатрами и яркими витринами бутиков на улицах — ради этого он душил своих политических соперников, выживал их из страны и настроил против себя сплотившееся коммунистическое подполье. Киссинджер с Никсоном хотели подавить красную угрозу в Азии, поэтому сбросили на крошечную страну третьего мира больше боеголовок, чем было сброшено за всю Вторую мировую, включая два ядерных снаряда. Харизматичный студент Парижского университета Салот Сар хотел начать социалистическую революцию и за один год построить идеальное общество — для достижения своей цели он назвался Пол Потом, согнал всех городских жителей в поля и запустил беспощадную машину государственного насилия. Итоги всем известны: Сианук вернулся к власти, даже после сотрудничества с кхмерами его почитают как отца нации. Киссинджер получил Нобелевскую премию мира. Никсон избежал импичмента. Пол Пот дожил до глубокой старости и был осужден своими соратниками только после бессмысленной в своей жестокости казни ближайшего соратника вместе со всей его семьей. От коммунистической Кампучии  остается болезненное, подмороженное недоумение — в головах у читателей, которые стали зрителями реконструкции одного из самых беспощадных, оруэлловских режимов в истории; на лицах казнённых крестьянских женщин с архивных фотокарточек; в воспоминаниях шведских делегатов, которые оказались в Кампучии в 1978 году и умудрились проморгать геноцид.

 

Стюарт Исакофф

«Громкая история фортепиано. От Моцарта до современного джаза со всеми остановками»

Isakoff АСТ: Corpus

Писатель, критик Wall Street Journal, композитор и пианист Стюарт Исакофф дотошно, перемежая нарратив историческими анекдотами, пересказывает всю историю инструмента и главных людей, на нем игравших. Пересказ этот, впрочем, был бы сухим, не будь Исакофф еще и прекрасным аналитиком игры и методов использования пианино. Аналитиком, не делающим громких или необычных заявлений, а представляющим вполне устоявшиеся академические аксиомы для слушателей, от академизма далеких. Владимир Ашкенази, тем не менее, нашел эту книгу «невероятно информативной» — и если уж один из лучших пианистов прошлого века сделал такое заявление, то у рядового читателя и вовсе голова должна пойти кругом от глубины и широты содержимого.

 

Джорджо Джагинян, Паола Паванини

«Венеция. Как и почему»

Venezia

Книжка на ламинированной бумаге с наглядными рисованными картинками, на простом, почти детском языке, рассказывает про Венецию то, что вы никогда не узнаете из «Камней Венеции» Рескина и знаменитого эссе Бродского «Набережная неисцелимых». История о том, как вода стараниями местных жителей превращалась в сушу, и как позже местные архитекторы изобрели планировку, позволяющую нескольким семьям жить в одном доме и не встречаться на лестницах, обычно остается за скобками – хотя без нее представление о величии этого места не может быть полным.