Керим Рагимов «Человеческий проект». Галерея Марины Гисич, 30 мая — 31 августа 2014.

img_0848

Выставка Керима Рагимова, открывшаяся в галерее Марины Гисич, – одно из событий постепенно набирающей обороты параллельной программы биеннале Манифеста, открытие основного проекта которой ожидается через месяц.

С Мариной Гисич Керим Рагимов сотрудничает давно и плодотворно, он входит в основной пул представляемых ею художников. Выставка, включающая галерею на Фонтанке в список обязательных для посещения площадок Манифесты, является результатом взаимодействия художника и галериста и представляет собой ретроспективный взгляд на одно из главных произведений Рагимова – масштабный «Human Project» / «Человеческий проект».

Работа над серией, объединяющей живописные копии многочисленных фотографий, началась в середине 1990-х и продолжается до сих пор. Художник тщательно и настойчиво переносит изображения с фотографий на холсты, уравнивая в правах и репортажные съемки с участием исторических персонажей, и рекламные снимки, кочующие со страниц глянцевых журналов на билборды, и любительские фотографии из семейных альбомов неизвестных. Будучи погруженным в непрерывный круговорот образов, художник осознает тщетность попыток оценивать окружающую визуальную среду с точки зрения иерархии: современный мир принципиально гетерархичен, лишен упорядоченности.

Контекст, в котором были сделаны первые шаги к воплощению проекта – середина 90-х, время, когда с экранов и первых полос хлынул бесконечный поток востребованных постсоветским обществом образов, воспринимаемых как символы капиталистического благополучия. Традиционная для петербургского искусства тема собирательства, музеефикации и коллекционирования породила желание художника отобрать и сохранить то, что может оказаться потерянным, выброшенным из истории.

img_0874

Важна близость художника к среде группы «Паразит», берущей свое начало в деятельности «Новых тупых», активно выступавших на петербургской арт-сцене в те годы. Определенная Андреем Фоменко как люмпен-арт, эстетика «новых тупых» неразрывно связана с идеей асоциальности искусства, созвучной общим настроениям 90-х. Находясь вне социальной стратификации (или, по крайне мере, постулируя свое нежелание быть включенными в нее), художники этого круга отрицали всяческую иерархию, любые границы и социальные рамки. В таком контексте принцип гетерархичности, определяющий подход Рагимова к выбору изображаемого, возникает абсолютно логично.

На выставке представлены все эпизоды «Человеческого проекта», созданные за двадцать лет. Интересно, что оригиналы большинства из сорока восьми работ, разошедшихся по музейным и частным собраниям, заменены репродукциями. Таким образом, живопись, материалом для которой послужила фотография, снова обречена быть сфотографированной. Эта коллизия в некотором роде противоречит замыслу проекта, напоминая о том, как трудно вырваться из замкнутого круга «технической воспроизводимости», описанной Вальтером Беньямином.

Переводя фотографию в живопись, Рагимов по сути производит повторную операцию репродуцирования. Но фотография, перенесенная на холст средствами живописи, ничуть не более подлинна, чем исходный материал. Упираясь в бессмысленность бесконечного воспроизведения, художник совершает радикальный ход, претендуя на своего рода конструирование подлинника заново.

40.ragimov.human

Но роль художника не сводится к воспроизведению, он отнюдь не пассивен и не уподобляется аппарату. Автор выступает в качестве собирателя, стремящегося завладеть образами, прежде бывшими доступными всем. Как коллекционер, он выбирает из безостановочно увеличивающегося потока визуальной информации нечто субъективно важное вне зависимости от статуса изображения. Осуществляя процедуру выбора и сводя к бессмыслице рассуждения об авторстве, художник на самом деле претендует на то, чтобы возвратить произведению ту ступень, на которой оно находилось прежде.

Рагимов не случайно обращается именно к портретам. По Беньямину, человеческое лицо остается последним рубежом обороны «культового значения», упорно вытесняемого «экспозиционным» с тех пор, как к произведению перестало быть приложимо понятие подлинности. Стремительно сдающая позиции аура последний раз проявляет себя в фотографиях лиц, несущих в себе память об отсутствующих. Таким образом, только портрет имеет потенциал к возвращению возможности подлинности произведению, на что  претендует художник. Главным же остается вопрос, насколько это возвращение вероятно, если даже эпизоды «Человеческого проекта» могут быть заменены репродукциями.

Искренность Рагимова в его попытке «дойти до самой сути», вернуть визуальные образы из массового употребления, через бесконечное количество воспроизведений прорваться к подлинному, - шаг невероятной смелости для современного художника. Утопичная идея преодолеть постмодернистский дискурс, в котором разговоры о подлинности давно стали дурным тоном, настолько же утопична, насколько и прекрасна.