В эту субботу открылась 14-я Венецианская архитектурная биеннале «Основы». Мария Элькина побывала на ней и рассказывает, почему у архитектуры по версии Рема Колхаса нет будущего.

ceiling 6

Венецианская биеннале – уж точно самое главное архитектурное событие в Европе, нечто среднее между выставкой достижений народного хозяйства и фестивалем. То и другое предполагает некую попытку взгляда в будущее, стремление к открытиям. В этот раз под кураторством Рема Колхаса биеннале стала чем-то совсем другим: беспрецедентным по масштабу экскурсом в историю архитектуры.

Рем Колхас – автор одного знаменитого и нескольких немаловажных трудов по теории архитектуры, самого известного (по одной из версий) в мире небоскреба, провокатор, герой мультиков и глянцевых журналов. Последние несколько лет, правда, он сознательно занимает позицию человека, не стремящегося угнаться за трендами. Он не раз произносил словосочетание «зеленый цинизм» и подчеркивал, что не разделяет всеобщего скептически-критического отношения к архитектуре 1970-х годов и вообще модернизма. По свежим зданиям OMA, меблированным стульями Миса ван дер Роэ, видно, что Колхас устал быть новатором. Заданная тема биеннале – продолжение той же «консервативной» линии. Для кого как, а для Колхаса 2014-й год – столетие с момента зарождения модернизма.

Хорошо это или плохо, но ему удалось то, что у других кураторов никогда не получалось - он сумел сделать из основной выставки и экспозиций национальных павильонов цельную историю.

Выставка в главном павильоне Джардини, «Элементы», исследует отдельные части здания. Национальным павильонам была задана общая тема – «Absorbing modernity. 1914-2014» («Принимая современность. 1914-2014»). Рем Колхас попросил страны проследить процесс глобализации архитектуры, то есть то, как стирались границы региональных школ. Он, правда, предупредил, что вовсе не имеет в виду позитивный процесс – «принимая, как боксер принимает удар от соперника на ринге». Может быть, за этим и стояло желание возвращения к самобытности, но эффект вышел противоположный. Страны наперебой рассказывают про свой модернизм, и истории получаются невероятно похожи одна на другую. Удар, видимо, оказался сокрушительным.

Рем Колхас с коллегами тем временем наглядно демонстрирует, из чего этот модернизм состоит.

В курируемой им выставке элементов, частей здания, всего пятнадцать: потолки, окна, двери, полы, стены, крыши, балконы, коридоры, туалеты, лестницы, эскалаторы, камины, лифты, фасады, пандусы. В экспозиции, соответственно, пятнадцать разделов и пятнадцать сопровождающих ее книжечек-описаний. Каждая из них – исследование, проведенное совместно со студентами Гарварда и другими архитекторами (у каждой темы свой авторский коллектив).

toilet (1)

Набор, стоит обратить внимание, более или менее случайный, структурность в нем больше мерещится чем реально присутствует.

Скажем, чем эскалаторы не лестницы? А если есть туалет, то почему нет умывальника? И куда делись колонны? Последнее объяснимо: логика выбора элементов скорее житейская, здесь не может быть чего-то, лишенного бытового смысла.

Первый зал встречает публику фрагментом потолка, в срезе которого видны трубы. На стене – пояснительная записка. Потолки сначала были просто потолками, потом они стали скрывать в себе массу технических вещей вроде проводов и вентиляции, а потом кто-то догадался, что вовсе не обязательно их прятать.

ceiling (1)

Дальше авторы вспоминают и готические своды, и знаменитые росписи на плафонах. И, что греха таить, от этого разброса захватывает дух.

В центральном зале на видеопроекторе прокручиваются знаменитые сцены из фильмов с участием зданий, а сбоку на полке аккуратно разложены главные архитектурные книги – здесь и Витрувий, и Палладио, и Джон Рёскин, и Виоле ле Дюк. Они как раз и показывают амбицию проекта – под слоганом «архитектура без архитекторов», Колхас пытается написать всеобщую историю архитектуры, где современность была бы продолжением многотысячелетних процессов. Препарирование – прямо таки идеальный метод для решения такой задачи. Правда, безупречно он сработал как раз таки в книжках, которые оказались виртуозно сделанным нескучным учебником, полезным хоть для любознательных школьниц, хоть для профессионалов со стажем и регалиями. Выставка, вопреки обычному порядку вещей, служит к ним лишь яркой, но все равно ограниченной в повествовательных возможностях иллюстрацией.

История окон начинается демонстрацией всевозможных форм проемов, в том числе и венецианских, а заканчивается утверждением о победе стекла. Ставней и замков больше нет – с их функциями теперь вполне может справится обычная на вид стеклянная поверхность.

Камин показан как исчезающий элемент: после пары десятков каминов разной степени сложности, в конце концов, просто ощущаешь поток тепла, исходящий от совершенно плоской сплошной стены. Вообще физическое растворение, переход в невидимое – один из важных лейтмотивов в рассказываемой истории элементов.

Впрочем, как и в выборе объектов, в их трактовке нет структурности и монотонности, тут и там куратор позволяет себе художественные вольности. В комнате с лестницами самое главное – это обломки старых перил, сваленные на полках. Из крыш Колхаса больше всего заинтересовали старые китайские и тот факт, что современной архитектуре они совершенно ни к чему.

В качестве дани игровой традиции комната, рассказывающая про коридоры, устроена как лабиринт, а с экспозиции балконов можно выйти на изрезанный орнаментами балкон.

balcony (2)

Все заканчивается видеопроектом Вольфанга Тильманса, наснимавшего архитектуру на пятидесятимиллиметровый объектив – чтобы сделать изображения максимально близкими к восприятию человеческого глаза.

Колхасу не идеально удалась выставка как единый визуальный ряд: чтобы понимать ее до конца, нужно не лениться читать надписи на стенах и книжечки-каталоги, увеличенные версии которых есть почти в каждом зале. Но даже так невозможно в конце концов не испытать восторг от сложности конструкций – и архитектурных, и интеллектуальных. Сам факт, что расписной плафон и техно-потолок с открытыми вентиляционными трубами относятся к одному типу предметов, не может оставлять равнодушным.

«Элементы» напоминают архитектурную экспозицию института RIBA для музея Виктории и Альберта, в своем роде идеальный ликбез. Они пытаются сделать что-то доступным для восприятия и анализа, доведя до некой сущностной буквальности, доказать наглядно, что что-то в мире со временем меняется, но далеко не все.

И тут, конечно, ждешь следующего шага, ждешь, что тебе сейчас предложат какие-то варианты развития событий, вероятные или желаемые сценарии будущего дверей, стен и окон. Кажется, что из разнообразия элементов в прошлом должна следовать возможность их разнообразия в будущем. Однако на завтрашний день ничто даже отдаленно не намекает. «Элементы» обретают красоту завершенности только в том случае, если считать их в чистом виде ретроспективой.

Как, впрочем, и в национальных павильонах из разговора про самобытность не удалось извлечь, в основном, ничего, кроме констатации факта ее уничтожения.

До начала своей карьеры практикующего архитектора, рассказывая историю Нью-Йорка в книге Delirious New York, Рем Колхас тоже в большой степени выступал как собиратель фактов, занимательных историй, изящных параллелей и скрытых смыслов. Однако там он все это делал с некоторым прицелом на будущее, пытался вычленить из истории теорию. В Венеции он рассказывает историю скорее ради нее самой – или ради искусства. Что там впереди, и лучшее ли, не так и важно.

Тем не менее, совершенно необязательно утверждать, будто самый популярный архитектор мира пройдя пик своей карьеры превратился в патриарха и хранителя старых ценностей. Журнал Биеннале цитирует его интервью 2002-го года, в котором он говорит, что за неделю успел искупаться в семи разных странах: «это означает семь культур, семь типов человеческих тел, семь типов движения, семь запахов… если немного потренироваться, то можно научиться чувствовать, кто плавал в воде до тебя… У меня есть ощущение, что я могу рассказать всю предысторию воды». Может быть, в этом все и заключается, в правильном ощущении воды? Журналист, сценарист и концептуалист, Рем Колхас всегда искал глобальных совпадений. Где еще фиксировать пройденные этапы, изучать формы оконных проемов как не в Венеции, городе, где прошлое возведено в абсолют, а будущее кажется лишним?