Floating Sound Gallery («Галерея плавающего звука») открылась в медиацентре Новой сцены Александринского Театра. Для массового российского слушателя контекст саунд-арта весьма расплывчат. Эксперименты в этой области воспринимаются, скорее, как чудаковатость, а их создатели все никак не могут избавиться от статуса бунтарей, восставших против «классического», привычного понимания музыки. Петербургские саунд-художники Антон Яхонтов (a.k.a Patrick K.-H.) и Олег Макаров — своего рода исключение. Свои произведения они создают со скрупулёзностью изобретателей. Получается искусство на грани музыки, театра, видео и компьютерного программирования. В то же время, в их презентациях заметно и  большое желание помочь слушателю разобраться в замыслах и технике.

Основатели «Галереи плавающего звука» Patrick K.-H. и Олег Макаров.

 

ПО ВОЛНАМ

Новейший саунд-арт проект  Floating Sound Gallery («Галерея плавающего звука»), оправдывая название, плавает где-то в пространстве, сосредоточенном между первой секундой пьесы «4′33″» Джона Кейджа и руками Льва Термена, только что придумавшего свой первый терменвокс. «Это место, где музыкантам можно не только показывать свои работы, но и использовать возможности студии, — рассказывает собравшимся Patrick K.-H., —  процесс создания «Галереи» проходил с 2008 по 2014 годы. Она существовала отдельно от места и «всплывала» то там, то сям».

Первая работа, которую саундхудожники показывают в стенах «Галереи» — серия произведений «Scotch Acoustic Sessions», звуковая инсталляция, созданная только лишь из сэмплов, полученных от работы со скотчем, но, при этом, задействующая сразу 8 звуковых порталов. В произведении скотч не только издает знакомый всем характерный хруст, но и гудит, звенит, стучит и жужжит, занимая собой весь слышимый человеческим ухом звуковой спектр. До стен «Галереи» инсталляция «Scotch Acoustic Sessions» демонстрировалась на нескольких фестивалях и в арт-центрах, включая Altermedium и DOM в Москве, а также становилась музыкой для современных спектаклей.

Patrick K.-H: «С Олегом мы познакомились еще когда учились в «Термен-центре». Он был главным редактором журнала «Музыка для синтезаторов», это был получастный «ВАКовский» журнал, а я в то время играл концерт со Станиславов Крейчи, хранителем синтезатора АНС. Олег ходил, слушал, писал об этом концерте. А 2008-м у меня был проект, которым в полной мере можно гордиться — «Синестетика», один из первых интерактивных спектаклей в России. Олег присоединился к команде. Этот проект и можно считать нашим первым совместным делом.

«Синестетика» — это большой перфоманс, где есть танцоры, экран и звук. И там все завязано по кругу. Камеры снимают танцоров, видео идет в нашу «кухню», генерируются сигналы, которые управляют видео — танцор смотрит на себя на экране и подстраивается под то, что происходит. Этот принцип управления стал поиском ответа на вопрос — как можно работать с театром без режиссера, который все решает, всех строит, и делает так, как ему хочется. Как можно сделать так, чтобы все действие рождалось в данное время, но при этом строилось по определенным правилам. «Синестетика» — это мой вариант ответа на вопрос «может ли театр существовать без тоталитаризма?» или «если не доминантность, то что?»

 

 

ВНЕ РАМОК

В фойе Новой Александринки переговариваются посетители, хлопают двери. Звук охотно отражается от стен и пола, реверберации хватает. Сквозь шум тихо слышатся  короткие хаотичные потрескивания. Олег Макаров подводит посетителей «Галереи» к другому объекту.

«Здесь в качестве источника звука использованы советские реле, а точнее их размыкающие и замыкающие контакты, — Олег показывает рамки размером со страницу с электронным устройством по центру, — здесь 22 рамки, подключенные к микроконтроллеру. Есть определенный цикл, есть элемент допустимой случайности. Принципиальным, концептуальным моментом было использовать вещь не только не предназначенную для звукоизвлечения, но в которой звук является побочным артефактом. Единственная полезная функция у звука реле — это когда вы на автомобиле включаете поворотник и из-под руля слышите щелчки».

В студии «Галереи» эксперименты с советскими реле продолжаются на глазах у зрителей. Теперь рамки у электронных устройств отсутствуют, а плоскостью, где они размещаются, становятся поддерживающие электрическую коммутацию рамы, стол, за которым сидят художники и даже пластиковые стаканы, случайно оказавшиеся под рукой. Управляются устройства с ноутбуков.

«Началось все с того, что я копался в интернете и случайно нашел распродажу этих реле. Купил 50 штук, тогда еще не зная зачем, — рассказывает Олег Макаров, — потом уже я их стал включать, и обнаружил этот характерный щелчок. Сейчас мы начинаем их изучать, находим целый звуковой мир, который происходит внутри этих устройств. Теперь мы работаем с резонансом звука реле в разных материалах, например, в дереве или металле».

Patrick K.-H: «В свое время в Александринку не взяли Чехова, его обозвали всякими словами, когда он впервые принес туда свою пьесу. Сказали, «Уйди отсюда со своими писульками, у нас тут серьезный театр!» Искусство — это очень подвижная, сложная, состоящая из разнородных клеток субстанция. А вот извращение — это фундаменталистский, авторитарный взгляд по типу «вот я знаю, как все устроено и никак иначе». У меня с определением  почему-то, проблем нет.

Саундгалерея в театре – не такое уж непривычное дело. Во всем мире действуют ей подобные. Да и в истории можно порыться. Например, Джон Кейдж или хореограф Мерс Каннингем. Оба начали в 46-м году, оба уже умерли, но дело живет без них: труппа Каннингема, где Кейдж был музыкальным руководителем, до сих пор ставит эти работы. Во многих странах саундарт входит в программу изучения театра. Но в России пока не так все развито.

Да и театр, изначально — очень технологичная и мультимедийная затея. Вспомним древний Рим и того же deus ex machina. Одна сплошная технология! А саундарт, в свою очердь, во многом основан на театре. Любой перформер, даже музыкант классического оркестра — это, по сути, актер, ведь на концерте важно сколько слушать, столько и смотреть».

 

 

ПАРТИЯ ШАХМАТ

Олег Макаров и Patrick K.-H. исследуют не только характер звука, но и метод управления его параметрами. Так, в другом их проекте «Room Sketch: Chess» звуками управляют через… игру в шахматы. Камера, отслеживая положение фигур на шахматной доске, изменяет параметры загруженных в лэптоп сэмплов. На выходе получается уникальное звуковое полотно, столь же неповторимое в своем характере, как и комбинация шахматных фигур на доске.

Patrick K.-H.: «Я бы не сказал, что для меня важен только процесс. Вернее так: внутри меня нет противопоставления «процесс-результат». Ведь я не умираю после каждого результата, и, в итоге, они становятся частью процесса. Но и для того, чтобы был интересный результат, надо придумать, каким образом организовать процесс. Мы точно не относимся к тому типу художников, которые говорят о том, что не несут ответственности за то, что получилось, мол «это все на вашей совести».

Мне трудно сказать, что именно люди не понимают в нашем искусстве. Я знаю одно — совсем неподготовленного, девственного слушателя не существует. Все люди в чем-то подкованы, скорее существует вопрос — как эта информация к тебе поступает. Это можно сравнить со знанием английского языка: если ты живешь в России, он тебе не нужен, ты не придаешь ему значения, но как только ты оказываешься за рубежом — эта информация начинает работать. С нашими проектами то же самое: есть некая информация и она тебе не нужна, а потом при попадании в некую среду она начинает жить. Люди не настолько «не врубаются». Следы рисованного звука везде, например, в фильмах Тарковского. С пространственным звуком люди встречаются в кинотеатрах и в салонах своих автомобилей, с интерактивностью, которая была главенствующей в «Синестетике» — в своих смартфонах с тачскрином. Эти вещи как-то растворены в быту. Вы можете не знать, что такое терменвокс, но вы видели двери в супермаркетах, которые открываются автоматически. И они устроены по тому же принципу. Когда я объясняю что-то слушателям или ученикам, я обычно нахожу эти связи и стараюсь именно на них раскрывать тему.

Экспериментальная музыка существует и живет потому, что идет в связке со всем остальным современным, начиная от практических вещей, например, медицины, и заканчивая философией и социологией. Ведь такого не может быть, что ты лечишь зубы у современного доктора, а слушаешь исключительно музыку тысячелетней давности!»