Владлен Гаврильчик. Живопись, графика, шип-объекты. K Gallery, 11 июня — 10 августа 2014

Висящее в первом зале у входа двухметровое «Перетягивание каната» 1985 года написано на рыхлой и дырчатой мешковине. Красочный слой плотный, но тонкий, и легко заметить, как под ним сами собой легли в разные стороны укатанные в грунт грубые нити, едва не веревки. Словом «узел» называется и мера скорости морского судна, и принципиальные, требующие разрешения вопросы. Оба значения происходят от тех узлов, вязать которые Гаврильчик, в чьих шкиперских обязанностях было швартовать баржу, умеет в совершенстве. Наконец, необычайны мощь и скорость, которые художник развил больше чем за полвека в искусстве. Вообще, слово «узел» подходит во всех смыслах: все, что делал и делает Владлен Гаврильчик не просто «проходит нитью» сквозь историю ленинградского-петербургского искусства, а словно морской канат связывает его прошлое и настоящее.

Представительная ретроспектива, которую собрала K Gallery, - а по-честному, должен бы делать Русский музей - демонстрирует работы из частных петербургских коллекций. Самая ранняя датирована 1963 годом, но многие и многие памятные по выставкам или по репродукциям вещи, к сожалению, уже не найти: художник всегда был востребован, и в этом его судьба сложилась счастливо.

Выставлять в близком соседстве картины, рисунки и объекты за пятьдесят лет непросто, слишком они разные. Это разнообразие говорит о том, что Гаврильчику, начавшему заниматься искусством в возрасте за тридцать и учившемуся писать картины в кружке самодеятельности, было интересно осваивать новые приемы живописи. Ему вообще все и всегда интересно: живопись служила продолжением поэзии, и наоборот - когда заканчивались краски, начинались слова. Раз обратившись к одной живописной манере, художник остается ей верен и возвращается к ней. Стили не просто сменяются, а скорее наслаиваются друг на друга. Мир художника очень человечен, устроен как человеческая память, в которой ничто не прекращается и не исчезает бесследно.

В начале 1980-х годов, когда были очень популярны разговоры о «городском изобразительном фольклоре» - неофициальное искусство пытались таким образом выработать свою идентичность, а художники осознать себя, - Гаврильчик без лишних слов создавал этот самый фольклор в непосредственном и первом значении: атаманы Бука и Хек, «Генерал от крематория Дышло», чьи ближайшие родственники — в XVII века на парсунах и в польском «сарматском портрете». В сюжете из греческой мифологии у художника вполне может появиться ангел, указующий Леде: «Штаны-то надень!». Сама античная героиня при этом будет сидеть на галечном пляже, каких много на финском взморье, а вся сценка написана на сиденье венского стула, обод этого «найденного тондо» выкрашен зеленым.

Совсем не стоит принимать Гаврильчика за одного из авторов, смешивающих соц-арт с наивом, от Нестеровой или Назаренко через Брускина к Аркадию Петрову. Соц-артистской ехидности в его искусстве практически нет, а есть прежде всего спокойное наблюдение и раздумья над увиденным. Даже в таких очень условно «фотореалистических» работах, как «Окно в Европу» никогда не происходит объективация изображенного - вместо этого в них теплое стремление к предмету. Гаврильчик может копировать самые официозные сюжеты с фотографий - «Хор старых большевиков» или демонстрацию «За мир во всем мире». Художник уверен: если изобразить верно, то материал сам все про себя объяснит зрителю. Будучи переведенной красками на холст, советская реальность проявляет свои свойства, знакомые каждому с детства: ни с чем не сравнимые цвет, консистенцию, запах.

Гаврильчику, успевшему пожить но только в брежневское время, но и при Сталине, не надо ничего придумывать. Почти все работы про прошлое — потемневшие или полустертые, словно старые фотоснимки. На картине «Хорошая девочка» по землистому фону одним-единственным сильным цветовым акцентом разматывается красная нить из клубка, чтобы буквально прожечь холст, оставив глубокий разрез на нем - в «Дети любили Сталина» или «Мирная марсомания». Для ощущения советской эпохи сложно придумать более убедительное и достоверное выражение.

Искусство Гаврильчика всегда было актуальным. Нарочито декоративная серия начала 1990-х под общим названием «Глазами штурмана» устанавливает прямую связь с создававшимися в те же годы «Горизонтами» Тимура Новикова, но возникает подобная геометрия еще в 1975 году в работе «Девятый вал». Как никогда сохраняет актуальность и его поэзия. В последнее время, услышав очередные отечественные новости, не раз приходилось вспомнить: «Славен город Замудонск / Что на речке на Моче! / Реют флаги Замудонска / На пожарной каланче».

Нынешним годом датирована картина «Трава забвения», для которой Гаврильчик берет сюжет и композицию своей ранней работы - давно заросшая травой и обжитая ящерицами железнодорожная стрелка — и разворачивает почти полный каталог художественных приемов, от выпукло-реалистического «объектного» письма до абстрактной проработки фактур и фона. Синкретичность - так можно назвать главное качество, которое воплощено в искусстве Гаврильчика и объединяет его с фольклором. Собственно говоря, он давно уже сам и есть фольклор.