Евгений Морозов. Техноненависть: как интернет отучил нас думать. —  М.: Common place, 2014. — 116 с.

morozov_vrez1_450"Техноненависть: как интернет отучил нас думать" — таково название выпущенного издательством «Common Place» сборника статей белорусско-американского журналиста, автора колонок в «The New York Times» и «The Economist», а также нашумевших «The Net Delusion: The Dark Side of Internet Freedom» и «To Save Everything, Click Here: The Folly of Technological Solutionism». Эксцентричные тезисы, живые примеры, агрессивный язык — Морозов не зря окружен славой провокатора, это своего рода Жижек в публицистике и социально-политической критике технологий, читать его никогда не скучно. Однако он же слывет киберскептиком, противником прогресса, мыслителем подозрения поколения Y. И судя по всему, не совсем заслуженно.

Само название книги, по всей видимости, выбрано за свою провокативность, оно ни на йоту не отражает содержание книги. Эта книга не о том, «как интернет отучил нас думать», а о том, как такие частные гиганты в области IT, как Google и Facebook, собирают о нас данные, которые используются ими для еще больших прибылей, а спецслужбами — для тотального контроля, причем вся эта машинерия вуалируется техноутопической идеологией Кремниевой долины, которая гласит, что политические и социальные проблемы можно решить технологическим путем. Морозов — это своего рода Альтюссер критики технологии, последний является спинозистом и последовательно доказывает, что  реальна только социальная, политическая и экономическая система, а субъект — ее производная, подчиненная этой системе не за счет репрессивных, а за счет идеологических аппаратов государства, которые представляют выбор, диктуемый системой, как личный и свободный. Субъект как философская концепция (центр инициативы, действующее лицо) — это лишь ширма субъекта как грамматической категории (подлежащее, подчиненная сущность): мы менее всего свободны там, где мы мыслим себя максимально свободно. Морозов подробно пересказывает ту же самую историю, только в терминах технологии и информации. Казалось бы, нет ничего более  персонализированного, чем мой аккаунт в Facebook, Amazon или Google. Индивидуализированный поиск и другие умные технологии учитывают миллион деталей, связанных с моей индивидуальностью: предпочтениями, прошлой историей покупок/поисковых запросов, электронными «друзьями» и т.д. Но парадокс здесь в том, что эта сложная машинерия не просто предлагает то, что мне нужно, но формирует мои предпочтения: Facebook соберет данные о моих запросах, проанализирует их, а потом предложит товар той фирмы, которая заплатила больше за рекламу, да еще и со скидкой, тем самым исключив альтернативные варианты. Соль здесь в том, что разница между изначальным запросом и финальным выбором может быть кардинальной — Морозов, например, иллюстрирует это выбором между переходом на вегетарианскую диету и покупкой мяса.

Эта книга не о «техноненависти», а о борьбе с «технологическим пораженчеством», о том, что сама по себе технология — не демон и не панацея, и что вопрос должен стоять совершенно иначе, а именно: cui bono? В чьих руках находятся эти технологии, каким политическим силам это выгодно, как это влияет на социальные проблемы? Эта книга направлена на разоблачение таких кажущихся самоочевидными понятий, как «информация», «интернет», «технология», она требует «ввести в IT-дискурс политику и экномику». Морозов — это критик неолиберальной технократической идеологии, только с острым, наполненным желчью публицистическим языком вместо научной или наукообразной марксистской терминологии. Он борется с идеологией, убеждающей нас, что социальные и политические проблемы требуют чисто технологических решений, монополией на которые обладает узкая группа экспертов в области инноваций. Технологии важны и нужны, но вот вопрос: помогут ли они решить такие проблемы, как бедность, социальное неравенство, расовая и гендерная дискриминация? Возможно, когда-нибудь, но точно не сегодня, когда руку на горле технологических инноваций держат частные транснациональные корпорации, которыми эти вопросы решать не выгодно, поскольку именно из всех этих неравенств они черпают свои баснословные капиталы.

Более того, кроме таких социальных и политических выводов, у Морозова также есть нечто от более метафизических и поэтических хайдеггеровских рассуждений о технике. Хайдеггер — один из самых влиятельных философов, ставивших вопрос о технике. Его мысль питается наследием греков, для которых техне (τέχνη) — это название для ремесла и одновременно высоких изящных искусств. Техника для них — это не средство достижения какой-то цели, но способ раскрытия  «непотаенного», то есть истины (Αλήθεια). Именно в этом, отличном от инструментальности, смысле техника у греков связана с другими двумя понятиями — знание (ἐπιστήμη) и произведение (ποίησις). Чтобы подчеркнуть эту разницу, Хайдеггер сравнивает два Рейна: Рейн, который встроен в гидроэлектростанцию (а не Рейн, в который встроена гидроэлектростанция — Хайдеггер подчеркивает мотив господства), и Рейн, которому написал гимн Фридрих Гёльдерлин. Он показывает, что когда мы мыслим технику просто как инструмент добывания полезных ископаемых, то парадоксальным образом мы становимся ее рабами — превращаемся из человека в «личный состав», «человеко-часы» и «человеческий ресурс». И наоборот: когда мы относимся к ней как к поэзису и эпистеме, мы на пути к тому, что задает координаты человеческого бытия.

Похожим образом построены некоторые рассуждения Морозова, например, его анализ киберфланерства. Так же, как фланерство Бодлера и Беньямина, веб-серфинг середины 90-х был окружен романтической аурой исследования, игры, творчества, открытий и поиска неизвестного: «И этот романтический дух передают названия первых браузеров: Internet Explorer („Исследователь интернета“), Netscape Navigator („Штурман сетевых просторов“). Интернет-сообщества, вроде GeoCities и Tripod, были настоящими виртуальным пассажами того времени, выставляющими на свои витрины все самое непредсказуемое и необычное, нисколько не заботясь о спросе или рыночной стоимости». Хоть Морозов и скуп на философские рассуждения, местами он цитирует то Сартра, то Негри, а его представления о человеческом субъекте построены на идеях неопределенности, непоследовательности, слабости, изъяне, именно поэтому ему интересен (кибер)фланер. Однако на любой человеческий изъян у Кремниевой долины найдется гаджет, который ее компенсирует, а на любую неопределенность — пара-тройка умных технологий, которые настроят мой поисковик и аккаунт в социальных сетях так, чтобы я сталкивался только с тем, что вытекает из моих прошлых предпочтений, и что мне можно продать с большей вероятностью, чем то, что найду, бесцельно слоняясь по всемирной паутине в порыве фланерства.

Вот так в двух словах можно описать те проблемы, которые ставит Евгений Морозов в «Техноненависти» и других своих книгах. И не только в них — будучи автором таких гигантов медиа-мира, как The Economist, The Wall Street Journal, Financial Times, The New York Times, он умудряется адресовать эти нетривиальные и серьезные вопросы предельно широким и разнообразным аудиториям, действуя как настоящий публичный интеллектуал. Однако из этой мозайки выпадают некоторые важные элементы, что, вероятно, обусловлено форматом. Во-первых, Морозов много пишет про деформацию технологий под влиянием гибельной политики частных корпораций, но при этом конкретный анализ последнего часто остается за кадром. Полномасштабный экономическией, социальный и политический анализ неолиберальных тенденций, роли государства в их экспансии в область производства инноваций, цифровых технологий и IT-бизнес — не те вещи, которые стоит искать в работах Морозова. Тем самым читатель сталкивается с забавным парадоксом: автор призывает искать за технологиями политику, но этой самой политики часто не касается. С другой стороны, в творчестве Морозова не хватает конкретных альтернатив. Иногда он говорит о создании общественных организаций, состоящих из низовых экспертов, которые контролировали бы использование информации частными корпорациями, но звучит это абстрактно и неубедительно. В своем критическом пафосе Морозов иногда напоминает раннего Маркса: сначала нужно уничтожить классовое общество, а потом все проблемы отпадут сами собой. Нужно перестать решать проблемы технологиями, потому что этот путь частичен и не спасает от фундаментальных проблем общества — думаю, многие подписались бы под этим тезисом. Однако Рим не сразу строился, поэтому многие исследователи, обладающие такой же критической интенцией, разрабатывают конкретные шаги. Так, Дэн Хайнд в работе «The Return of The Public» подробно описывает систему публичного заказа (public commissioning) в журналистике, через которую граждане сами формируют органы, определяющие заказ, который будут получать журналисты и исследователи. У Хайнда прописана как финансовая сторона  вопроса (деньги на этот заказ получаются за счет небольших изменений в налоговом законодательстве), так и процедурный (журналисты подают заявки на тендер, после чего происходит многоступенчатое обсуждение с участием как публики, так и самих журналистов), и политический его аспекты (удаление промежуточных корпоративных и бюрократических звеньев между журналистом и публикой). Почему бы не продумать в таких же деталях идею с общественным контролем за информацией? Хотя, быть может, подобными изысканиями и их реализацией займется кто-нибудь, впечатленный исследованиями Морозова.

Читайте также:

Максим Алюков "Камера-обскура современной политики»

Максим Алюков "От великого общества к великому сообществу»

Андрей Фоменко "Борис Гройс: политика самореализации»