ART1 начинает обзор «Манифесты 10», основной проект которой в минувший четверг показали прессе и профессионалам. В первом выпуске — экспозиция в Зимнем дворце и Новом Эрмитаже, где искать экспонаты биеннале — та еще задача.

IMG_2945 Работы Николь Айзенман

Открытие «Манифесты» для прессы и профессионалов, состоявшееся вчера в Главном штабе, началось со слов директора Эрмитажа Михаила Пиотровского о том, что Матисс (не одна и не две работы, а все эрмитажное собрание) переехал с третьего этажа Зимнего в Главный штаб навсегда — в бирюзово-зеленые залы со световыми фонарями и климат-контролем. Тем временем в Зимнем на месте матиссовских полотен оказались работы голландки Марлен Дюма и американки Николь Айзенман. Их сопровождают стенды с извинениями: мол, все паломники, пришедшие в сей храм за Матиссом, милости просим в Главный штаб. Интересно, дойдут ли они? А ведь это отличный рекламный ход, способ инфицирования современным искусством, который мог бы связать воедино две площадки одного музея, разобщенные до сих пор. «Хотите Матисса? А вы приходите на “Манифесту”!». Туристы, в самом деле ожидавшие увидеть «Танец» и «Музыку», цокают языками, с сожалением качают головами — и тут же с улыбкой замечают полотно Айзенман «It Is So», на котором круглая женская голова опустилась между округлых женских коленей, а в изголовье любовного ложа, на фоне стопки книг — от Гомера до альбома живописи Пикассо — клубком свернулась кошка. Зрители не смеются — присматриваются, улыбаются, как будто сомневаются, и вправду ли такая работа может оказаться в Эрмитаже.

В соседнем зале — еще одна возмутительница эрмитажного спокойствия и на сегодняшний день самая дорогая художница в мире — Марлен Дюма. Натурщиками для ню Дюма становятся журнальные снимки. Она пишет «по сырому», размывая краску — сосредоточенно, быстро и импульсивно:

Специально для «Манифесты» художница создала серию портретов гомосексуалистов, значимых для культуры, — от Сергея Дягилева и Вацлава Нижинского до Тимура Новикова.

К слову, на пресс-конференции Пиотровский поспешил уточнить, что атака православных и прочих активистов «Манифесте» не грозит: выставку консультировали юристы и заключили, что ни один экспонат не нарушает законодательство РФ. Звучит несколько странно, но в России, где, по словам Каспера Кёнига, «“Манифесту” не хотят», пока только так. Куратор биеннале, порядком уставший, на встрече с журналистами рассказывал профессиональные прибаутки, которые причудливым образом расширяют видение выставки и объединяют художественные контексты. Одна история, на самом деле уже звучавшая на первом «Диалоге “Манифесты”», — о том, как художник Эрик ван Лисхаут, создавший проект с эрмитажными котами для «Манифесты 10», в 17 лет на первой «Манифесте» в своем родном Роттердаме смотрел перформанс уже состоявшегося тогда российского художника Олега Кулика. «Эрик смотрел на голого Кулика, изображавшего собаку, вместе с группой турецких женщин. Художник рассказывал, что это было похоже на шоу в стрип-баре, где мужчины смотрят на обнаженных женщин, но здесь не надо было платить, потому что это искусство. И Эрик, конечно, отметил, что Кулик был превосходной собакой».

Марлен Дюма. Марлен Дюма. Великие люди. 2014

Видение Кенига читается на выставке в Зимнем дворце, несмотря на все формальные препятствия, которые вставали перед куратором, — и на законодательном уровне, и на уровне традиционного музея, с которым он взялся работать. Прогулки по Зимнему дворцу в поисках экспонатов занимают уйму времени, приходится расспрашивать смотрительниц, потому что внятная карта дислокации объектов в этом трехэтажном лабиринте эпох не была готова (если она вообще существует) — маленьких схемок в карманном путеводителе откровенно не достаточно. Но когда путь пройден, все современное искусство в традиционном музее детектед, в голове сама собой рисуется стройная карта, на которой каждый объект — уместен.

Концепция коммуникации между причудливо-извращенным по форме, жестким по содержанию актуальным высказыванием и строгим, виртуозным и сложным в исполнении старым искусством появилась у Кенига, когда он впервые увидел в одном пространстве работы Буржуа и Пиранези. В маленьком зале Зимнего он воплотил это сочетание по-своему: скульптура и графика старого мастера, который повлиял на сюрреалистов и неустанно переосмысляется современными авторами, выставлены вместе с обсессивными работами Луиз Буржуа. Безголовая скульптура о шести грудей с лапами собаки «Этюд с натуры» из собрания Эрмитажа — рядом с искусной вазой, созданной Пиранези из фрагментов каменной ограды древнеримского колодца, ручек древнего сосуда и современных ему материалов. В центре комнаты выставлен ажурный институт-клетка под надзором круглых дамских зеркал («Институт») Буржуа, а на стене — ее же графические листы в сопровождении текста «Пуританин». Временной коллаж в скульптуре, сны наяву, сюрреалистические галлюцинации Пиранези — и болезненная «правильность», рождающая перверсии, дисциплина, превращенная в насилие у Буржуа.

Объекты, которые сами по себе не вызывают энтузиазма, если отыскать их снимки, например, в каталоге, в барочных интерьерах Зимнего становятся ясным высказыванием. Например, «Дама с собачкой» Катарины Фрич — скульптура, созданная из больших муляжей ракушек переслащенного розового цвета, или инсталляция Марка Камиля Хаймовица, состоящая из бумажных цветов в вазе, зонтика в рюшах и софы-пьедестала из фанеры, на которой удобно примоститься может разве что кошка: его спинка выгнута в обратную сторону. Незваные интервенты привлекают внимание посетителей, которых в это время года в Эрмитаже предостаточно, но ненадолго: удивленный, непонимающий взгляд зрителя со странного объекта соскальзывает на более привычные для музея и желанные для глаза вещи — роскошный расписной рояль, например. Но «Дама с собачкой», кстати, собрала возле себя целую толпу.

IMG_2922 Катарина Фрич. Дама с собачкой. 2004

С любопытством публика бродила возле «Эмы» Герхарда Рихтера, как бы наблюдая за тем, как она движется по лестнице. Написанную маслом на холсте с фотографии почти 50 лет назад (а впоследствии репродуцированную обратно в фотографию) «Эму» поместили в Аполлоновский зал, где обычно проходят эрмитажные выставки одной картины. Несколько лет назад, например, здесь было «Благовещение» Карло Кривелли. Среди тяжелых резных алтарей «Эма» кажется задавленной, но если прокручивать вид экспозиции в памяти, то кажется, что, наоборот, парит.

Одно из органичных пространственных решений — 12-канальная звуковая инсталляция Сьюзен Филипс «Круговорот реки» на парадной лестнице Нового Эрмитажа. Фортепианная музыка, написанная по мотивам «Поминок по Финнегану», звучит немного тревожно, но величественно, и здесь очень к месту. Подобный прием — размещение аудиоработы на лестнице — используется в амстердамском Стеделейке: когда едешь на эскалаторе с этажа на этаж, можно послушать вот такой трек Йозефа Бойса:

https://soundcloud.com/viralradio/ja-ja-ja-nee-nee-nee

«Экономические ценности» Бойса — большой стеллаж с продуктами в пожелтевших уже упаковках встал в зале французской живописи XIX века как влитой. Вероятно, это все сила Карла Маркса: художник завещал экспонировать свою инсталляцию исключительно среди искусства, созданного с 1818 по 1883 — это годы жизни Маркса. В этой работе соединяются и вера Бойса в метафизику материала, и его шаманизм, и рефлексия по поводу музеефикации — и истинной ценности вещей.

IMG_2951 Йозеф Бойс. Экономические ценности. 1980

«Манифесту» нужно было сделать доступной для аудитории, которая встречается с современным искусством впервые, не слишком вызывающей для консервативного Эрмитажа и в частности для интерьеров Зимнего дворца и Нового Эрмитажа, достаточно изобретательной для тяжеловесных залов Главного штаба — перед Каспером Кёнигом стояло много условий, которые порой превращались в непреодолимые препятствия, удивительные для куратора европейского масштаба. Кое-что не удалось воплотить, как, например, инсталляцию-хижину Тацу Ниси вокруг ангела на Александровской колонне — вместо нее «бабушкину» комнатку, с телевизором, шкафом-стенкой с сервизами, зеленым диваном и коврами художник выстроил вокруг большой люстры на втором этаже Зимнего. (Пожилая смотрительница, наверное, долго недоумевала, зачем в Эрмитаже выставили ту же старую мебель, что есть и у нее дома.) Довольно компромиссный проект, если учесть, что Ниси строил гостиничные номера вокруг памятников Христофору Колумбу в Нью-Йорке, морскому льву в Сингапуре, королеве Виктории в Ливерпуле. Тем не менее работа Ниси «Я хочу только, чтобы вы меня любили» состоялась и работает — не только как озорство и провокация, но как размышление о русской душе, выбирающей предельные состояния: роскошная люстра и дешевый мещанский интерьер.

IMG_2902 Тадзу Ниси. Я хочу только, чтобы вы меня любили. 2014

Совсем не нашла себе места в петербургском музее работа израильского художника Абсалона «Камеры», представляющая собой несколько макетов белых комнат почти в натуральную величину — ее Кёниг предполагал выставить в Концертном зале Эрмитажа, рядом с гробницами Александра Невского, и «Брандербургские ворота» Нам Джун Пайка. Реплика берлинского монумента, созданная основателем видеоарта 1992 году, состоит из лучевых телевизоров, каждый из которых транслирует изображения известных художников. Как заключил в конце концов Кениг, работа Нам Джун Пайка спорила бы с интерьером Главного штаба, выглядела бы там глупо, и отказался от этой идеи, хотя, как он искренне признается в каталоге, она не оставляла его все время работы над биеннале.

Фотографии Михаила Григорьева.