Мировая библиография по Дэвиду Боуи весьма обширна, но авторы из России особого вклада в нее не вносили - до поры. Родившаяся из статей в «Живом журнале» и выпущенная недавно книга Игоря Плотникова «Введение в боуиведение» пробел восполняет. Впрочем, вряд ли очередной подробный разбор биографии «рок-хамелеона» добавил бы что-то новое к уже известному образу, и книга оказывается гораздо интереснее. Это набор несколько сюрреалистичных - в свете выбранного персонажа - зарисовок из жизни тюменского андерграунда 80-х, пропущенных через восприятие тех альбомов Боуи, что доплывали до Сибири. Байки и мифы, замешанные, не в последнюю очередь, на каббале, однако не замазывают хорошего знания предмета и обширных культурологических экскурсов. Автор, для которого Тюмень уже ностальгическое прошлое, был выловлен в «скайпе» где-то между Канадой, Испанией и Республикой Конго. В интервью ART1 Игорь Плотников рассказывает о тюменском мифе, «самиздате» нового века и  — порой, довольно критично — о своем герое.

 

Вы, по сути, первый русский автор, целенаправленно написавший и выпустивший книгу про Дэвида Боуи — пусть и с довольно специфической точки зрения.

Наверное, это даже не столько книга про Дэвида Боуи, сколько ностальгические мемуары о временах, когда зашло мое знакомство с его творчеством. О субкультуре, которая существовала в Советском Союзе — хиппи, панки, поколение той эпохи. Что его музыка представляла для нас. С одной стороны, мы для Советского Союза были, по сути, «пятой колонной» и носителями «тлетворного влияния Запада» — каковым Боуи тоже являлся на тот момент. С другой стороны, все это все равно воспринималось как жизнь, часть молодости. Те события, которые происходили — они уже в истории. В принципе, ощущения ностальгические. Больше, пожалуй, никаких. Для меня это книга о движухе в Сибири 80-х — а Боуи, как призма, через которую все преломлялось.

Концепция «Введения в боуиведение» чем-то напоминает киносценарий. Есть единая сквозная тема — и тут же флэшбэки из жизни и культурология впридачу.

Все взаимосвязано в этом мире. Вот Боуи, а вот какие-то штаны — или, точнее, их отсутствие в это дефицитное время. И вот и Борис Гребенщиков, и ленинградский рок, на которое оказывали влияние и тот же Боуи, и Лу Рид, и The Beatles. А через ленинградский рок произошло и влияние на сибирские группы. Большое в малом и малое в большом.

 

 

Как вы решили издать книгу?

Были заметки еще времен, когда цвел ЖЖ, мне еще в 2007-м предлагал их выпустить книгой  Мирослав Немиров — поэт и родоначальник сибирского рока, или, точнее, панка. Как раз он организовывал всю движуху с «Инструкцией по выживанию». И он же на протяжении уже многих лет пишет «Большую Тюменскую энциклопедию» — есть интернет-версии и какие-то отдельные лимитированные части, выходившие в издательстве «Красный матрос». И он все говорил, «Давай издадим, давай издадим». А я думал, «Кому это будет интересно». Но в этот раз меня сподвигла жена. Она перечитала эти статьи, и тоже: «Давай издадим!» — «Да кому это надо?» Так что я это сделал, скорее, для себя. А технологии сейчас позволяют без особых затрат поместить все это в интернет — книга может быть напечатана и разослана индивидуально. Особых трудов не составило, книга была сверстана и лежала у меня в компьютере давным-давно. И решили выпустить ее просто через Amazon. И оказалось, что интересно. Не в крупных, конечно, масштабах, но людям, которые были во все описываемое вовлечены — точно.

В вашем случае тяжело было подвязать книгу на Amazon?

У них есть подрядная организация, которая называется Createspace.com, ты можешь залить книгу к ним на сайт в онлайновом режиме. Можно прямо в интернете редактировать и формат, и оформление. Но для этого все равно нужен сверстанный макет. А ISBN тебе присваивается автоматически, когда заводишь проект. Все очень просто. По затратам издать книгу через такой проект ничего не стоит, в общем-то. Себестоимость книги самой по себе — около трех долларов, расходы на бумагу и печать. Рекламу я дал больше по знакомым и сам же скупил какое-то количество экземпляров — это ведь какой сувенир для друзей. (Смеется) По сути, тот же самиздат, только сделанный по другой схеме и никак не заангажированный. Как пойдет — я не знаю, я никаких планов не имею. Может, ее вообще из обращения изымут: те же фотографии, подобранные в интернете — это же копирайтный материал.

Забавно, что человек, родившийся в СССР, и в новом веке оперирует самиздатовскими методами — собери что где можешь, напиши через собственное видение и распространи для друзей и собственного развлечения.

Да, так и есть! (Смеется)

 

Игорь Плотников.

 

Как вы начали писать «Введение в боуиведение», и сколько времени ушло на него?

В середине 2000-х, несколько месяцев, отдельными постами в ЖЖ. Частично, даже по приколу. Меня вдохновила опять же вышеупомянутая «Большая тюменская энциклопедия». Немиров ее начал делать еще в конце 80-х, и, по сути, это мифологизация города Тюмень. Все, что в нем происходило с конца 70-х, все что он запаливал еще будучи студентом-филологом Тюменского университета — откуда весь панк-рок и местная субкультура пошла. Он явления описывал с точки зрения Тюмени как центра вселенной — от масштабных вещей до местных алкоголиков. Это было захватывающе и интересно, особенно в 80-е, ведь мы знали всех этих персонажей. Или, например, знаете факт, что в Тюмени какое-то время находился Ленин, куда его тело эвакуировали из мавзолея во время войны. Вот, он «жил», по соседству с нашим университетом. И Немиров все это пропагандировал, в работе над его энциклопедией участвовало много людей. Это и послужило толчком и источником моего вдохновения — спустя многие годы. И моя книга тоже как-то перекликается с этим мифом и эпосом тюменским. Опять же, мне не очень хотелось издавать или рекламировать эту книгу из-за того, что мне казалось, что она не актуальна. В плане биографии или мемуаров, может, это интересно, но сейчас отношения или влияния на то, кем мы являемся, не имеет.

Дэвид Боуи ведь тоже своего рода мифический персонаж. Или для вас он все-таки более реален?

Конечно, в большей степени это миф! Бог ему судья, но этот человек добился всего, чего хотел. Все эти маски, которые он примерял — он хотел стать знаменитым, и стал таким. Как феномен, он себя сделал и существует. А какой он на самом деле, кажется, даже неинтересно. Я видел его в Канаде во время «Reality Tour» в 2004-м. Но это уже, конечно, «не тот» Боуи был. Видимо, зависит от формата: стадионы эти, я на них не люблю ходить. Но здесь надо было. Я так же Мадонну смотрел на Stade de France — абсолютно левое ощущение, хоть в YouTube обратно залезай. (Смеется)

 

 

В Сибири к нему как относились?

Он был абсолютно непопулярен. Играл такую, странную музыку, которую в те времена у нас никто не слушал. Опять же, был феномен обмена пластинками, люди друг к другу ходили — и это было показателем культурного тогдашнего уровня. За закрытыми дверями все, дефицит, фарца. Дэвид Боуи там никогда не котировался. Хард-рок, диско в лучшем случае. А что-то такое оригинальное не очень приветствовалось. И в начале 80-х он попал в поле зрения скорее под видом новой волны, как раз «Scary Monsters» тогда вышел. Дальше — больше: «А кто такой вообще этот Боуи? Музыка странная, надо посмотреть, что к чему». Но интерес он представлял где-то до «Let’s Dance». Пластинки 70-х, типа «Ziggy Stardust» стали появляться, когда Игорь Жевтун, гитарист «Гражданской обороны», принялся ездить в Новосибирск и налаживать там связи. Он привозил всяческие на тот момент раритеты. Это была уже середина 80-х. А общий уровень, конечно, был не очень высокий — и из-за недоступности материала, и из-за знания предмета. Так что Боуи среди наших тогдашних слушателей был, скорее, маргиналом. А так, либо хард, либо панкуха, а он как-то особняком шел. Заморское экзотическое явление.

Вы сейчас Дэвида Боуи как рассматриваете?

Как старпера! (Смеется) Честно говоря, новые его работы скучно слушать. Хотя альбом «Reality» мне нравится. Может, из-за того, что там играет гитарист Эрл Слик — у меня он более-менее перекликается с серединой 70-х. В свое время Боуи был величайшим артистом, он много сделал для развития рок-музыки и оказал влияние на других музыкантов, через которых музыка трансформировалась уже дальше. Игги Поп, Лу Рид, гитарист Мик Ронсон, который продюсировал Моррисси. По большому счету, Боуи абсолютный компилятор, умело выхватывавший еще не очень засвеченные направления и подгонявщий их под свою музыку. Но это и достоинство художника пост-модернистской эпохи. Быть настолько эрудированным, начитанным и знать много вещей, из которых можно сделать что-то новое — составить эти кубики в собственном порядке. Например, в середине 60-х он пробовал себя даже в кабаре. Ему хотелось успеха и славы, а каким образом — не имело значения. Оказалось, что рок стал тем средством, которое ему доставило то, что он хотел. А когда эти кубики складывать он переставал, то сразу все оказывалось довольно неинтересно. Даже «Earthling» всеми не очень любимый — отличный альбом, когда Боуи пошел в новой струе драм-н-бейса. И молодец. Другое дело, что он хотел сделать какой-то гибрид с металлическими этими гитарами Ривза Габрелса. Но дальше — уже мало что нравится.

 

 

Неизбежный вопрос. Какой альбом любимый?

«Station to Station». Особенно, недавнее перемикшированное издание. Оно издано в surround sound и обычном стерео. И там все настолько четко сыграно и сведено, что удивляешься! На оригинальной пластинке этого нет, только средние частоты валят — может, из-за особенностей записи в 70-х. А новая версия — вообще супер. Да и сам альбом, как мне кажется, очень цельный. Причем, в музыке есть и соул, и какая-то латиноамериканщина, баллады. Еще «Young Americans» — довольно странный альбом. Возможно, во времена расцвета соула он не казался таким.

Вы целенаправленно не стали в своих статьях проходить по всем альбомам, как того, требовала бы идеальная книга? Даже «Ziggy Stardust» и «Alladin Sane» проигнорированы.

Да. Хотя, с точки зрения каббалистических увлечений Боуи, они могут быть не менее важны. Та же молния на лице — это же свет, сходящий из Кетера в Малхут. Честно говоря, не было ни времени, ни, наверное, желания в них разбираться. Из-за лени, наверное. И, когда я писал, то не думал о том, что буду это публиковать. А так можно было бы еще дописывать, редактировать. Это прошлое. То, что в книге — уже далеко, не хочется перелопачивать.

Это не возрастное, случайно? Обычно чем ты старше, тем более четкие собственные ориентиры  — есть собственная картина мира, и тебе ее хватает.

Нет, мне не хватает, совсем наоборот. Может, потому я и не хотел книгу издавать. Не хочется останавливаться в прошлом. А все сентиментальные и ностальгические вещи, тот же Боуи — сейчас ничего он для меня такого не значит. Точнее, значит… но не так как раньше. Хочется двигаться дальше. Может, потому мы с женой и организовали собственную группу, Joi Noir. Хочется что-то сделать самим, хотя тебе и говорят, «Да зачем тебе это надо?» Хочется жесткого и лютого гитарного музона после всего синти-попного возвращения. Я не говорю, что я против чего-то, но идет другой виток. Наверное, не хочется просто торчать в старом. Возьмем, например, Гребенщикова, фигуру, которая даже больше на нас всех повлияла, чем тот же Боуи — все ведь в прошлом. И именно потому, что у него уже что-то свое окончательно сформировалось, и он никогда, наверное, от этого не отступит. Возвращаешься к нему, надеясь, что будет что-то совсем другое. А потом понимаешь, что человек создал рамки, в которых прекрасно живет, и которые позволяют ему использовать то, что он в себе выработал. И это уже менее интересно.

 

 

 

Игорь Плотников, «Введение в боуиведение» на Amazon.com.