Ян Аккерман на фоне американских и английских гитаристов кажется менее известным. Но это не отменяет факта, что в континентальном роке он еще с 70-х является одним из главных игроков на своем поле. Группа Focus, в которой он когда-то участвовал, стала убедительным и по-европейски эксцентричным голландским ответом на британский прог-рок. За лютню Аккерман взялся раньше Ричи Блэкмора, а его музыкальные интересы и коллаборации включают в себя и классику, и рок, и, конечно, джаз. В интервью ART1 перед выступлением на фестивале «Усадьба Jazz» в Петербурге великий голландский гитарист вспоминает истории из прошлого и разбирается с настоящим. Его голос доносится сквозь беспрерывный птичий щебет: «У меня тут два попугая. Извини, как только я начинаю с кем-нибудь общаться, они тут же подключаются».

 

На «Усадьбе Jazz» вы выступаете с саксофонистом Бенджамином Херманом. Что стоит за вашим сотрудничеством?

Мы знакомы уже давно, а мне хотелось сделать что-то новое. Здесь был шанс поиграть что-то простое, и не самое привычное для нас обоих.

Если посмотреть на вашу дискографию, то вы всю жизнь так и перемещались от стиля к стилю — рок, джаз, классика — все что угодно. Что ни альбом — все что-то новенькое.

Если я слушаю обычный классический или джазовый концерт, да и вообще любой, то довольно быстро начинаю скучать. Одно и то же настроение, одни и те же размеры, одни и те же приемы. Да мне просто надоело проводить жизнь в скуке, так с ума можно сойти! Думаю, что многие музыканты, пусть даже талантливые, сами опасаются этой свободы — когда ты можешь резко шагнуть куда-то еще.

Когда вы начинаете работать над очередным альбомом, как вы его придумываете в целом? При всем разнообразии ваших интересов, вы же, наверное, не сидите с гитарой и не строите планы: «Сейчас я буду записывать джаз, а через год запишу классику…»

Прежде всего, я никогда не подходил к музыке как бизнесу — ни на одном этапе моей, так сказать, карьеры. Как я уже сказал, это свобода, которую не так много людей себе могут позволить. Я же не адвокат и не бизнесмен, строящий карьеру по кирпичику. Я музыкант, у меня есть инструмент, я хочу на нем играть. До гитары у меня были аккордеон, саксофон, бас-гитара и даже барабаны. Просто играл, никогда не думая «рабочими» категориями. И это неплохо, по-моему.

 

 

Вы были одним из основных участников голландской группы Focus. В 70-х она стала едва ли не главным явлением на континентальной рок-сцене, да и в Англии с ней считались. Как вам удалось пробиться?

Все началось с маленькой группы под названием Brainbox. Она уже была популярна в Голландии, и даже в Англии ей удалось достичь пусть и небольшой, но известности. Я до сих пор думаю, что это была одна из самых лучших групп, где мне довелось поучаствовать. Симпатичная, во многом даже больше, чем Focus. Когда я ушел из нее, меня тут же пригласили поджемовать с трио Тейса Ван Леера, которым Focus был на тот момент. Позвал меня Мартин Дрезден, замечательный музыкант по стилю игры в чем-то даже опередивший Жако Пасториуса. В группе в то время еще играл Ханс Клойвер, студент, барабанщик — может и не самый лучший в мире, но зато полный всяких идей. Его в впоследствии заменил Пьер ван дер Линден, тоже перешедший из Brainbox. И как-то склеилась концепция того, что позже стали называть прогрессив-роком. В нашем случае многое зависело от барабанщика — стиль Пьера был ближе к джазу и фьюжн. Атмосфера была отличная.

Первый наш концерт оказался музыкальным сопровождением мюзикла «Волосы» — свобода, хиппи, все дела. Это вообще была европейская премьера. Середина зимы, олимпийский стадион в Амстердаме, большая палатка посреди него, ужасно холодно. Почему я запомнил этот концерт — на нем был Фрэнк Заппа. А я его огромный поклонник. Все, что я умел и умею, я выучил на его примере. Кто-то страется играть как Джимми Хендрикс, кто-то как Жако Пасториус — это нормально. Но с какими бы гитаристами не сравнивали меня, я знаю, что в первую очередь обязан Фрэнку Заппе. Тогда, в перерыве, кажется, он подошел ко мне: «Парень, если бы ты не играл на гитаре так же как я, я бы тебя в свою группу позвал!» (Смеется) Нам хотелось вырваться из Голландии — маленькая страна. Нас принялись крутить на Radio Luxembourg, ставшем позже компанией RTL, и все как-то пошло. Нас позвали на фестиваль Midem в Каннах — а там уже тусовались люди типа Тины Тернер, Мика Джеггера и Сеймура Стайна из Atlantic Group. Подросли, в общем.

Как раз тогда я написал «Hocus Pocus», самый известный хит Focus. Сначала это был набросок, би-боп, под который на репетиции Тейс ван Леер принялся изображать что-то вроде йодля. И мне это тоже напомнило Фрэнка Заппу, в песне возникла атмосфера сумасшедшинки. «Тейс, — заорал я, — давай, продолжай йодль!» (Смеется) Меня тогда пробило прямо, что это не песня, а… хит-монстр! Так и получилось. Но через пять лет мне такое надоело — мы влипли в этот йодль, который от нас требовали каждый вечер и на каждом альбоме. Мне стало некомфортно в группе, и меня отправили восвояси, что было объяснимо. Так и началась моя сольная фьюжн-история.

 

 

Одним из сильных моментов Focus были его европейские классические и джазовые корни, не только йодль или рок-н-ролл.

Это понятно. У меня же было классическое образование. Из меня и сейчас оно вылезает — честное слово, не знаю, каким образом. По-моему, я давным-давно позабыл все, чему меня учили в детстве и молодости. А так, мне была прямая дорога в консерваторию — и так далее, по понятной дорожке. Но тогда мне хотелось как-то изменить то, что все привычно называли роком. Смешение стилей в рок-музыке, по-моему, гораздо важнее, чем чистый рок-н-ролл. Ты можешь взять блюзовый или джазовый ритм и сыграть под него классическую по своей схеме партию. Мы это и пытались делать. Конечно, сейчас то, что я говорю, звучит, наверное, как теория, но тогда мы даже не задумывались. Взялся за гитару - и поехали.

Как у вас возник интерес к классической музыке? Вы ведь еще стали и одним из первых рок-гитаристов, взявшихся за за лютню.

Прежде всего, это был интерес к Ренессансу. Эпоха просвещения, эпоха новых произведений искусства, новых направлений в религии. Так и в 70-х возникла, например, целая волна новых инструментов — скажем, синтезаторы стали обычной вещью. Я видел параллель между тем десятилетием и Ренессансом: новые имена, как когда-то Да Винчи или Микеланджело, изобретения, новинки во всех сферах — от музыки до изобразительного искусства и архитектуры.

 

 

В 73-м английский журнал «Melody Maker» назвал вас лучшим гитаристом в мире. Для вас это было сюрпризом, или нормальным «голландским ответом англичанам»?

Я тогда даже не знал, что и сказать. Играешь, играешь — и на тебе. Награда. На самом деле, я даже не знал поначалу об этом. Как-то вечером зашел в местный бар, а мне и говорят: «Так ты, оказывается, лучший в мире гитарист!»

Вашим первым хитом, еще до Focus, была песня «The Russian Spy and I» группы The Hunters.

Как ни удивительно, даже не она, а композиция «Exodus» — из одноименного американского фильма. Мы ее переиграли с группой Johnny & His Cellar Rockers, мне тогда было лет 14-15. «Russian Spy & I» вышла уже позже, в 66-м. В чем-то это была реакция на «холодную войну». Знаете, мой старик всегда говорил, «Забудь об Америке, сынок, на Востоке все гораздо интереснее». Это песня о мире и свободе, на самом деле. Знаете, сейчас мы ведь живем в удивительное время. Тогда, в 60-х, ты даже помыслить не мог о том, чтобы пересечь границу России и сыграть концерт. И что же? В 2006-м я оказываюсь в Москве — стою посреди Красной площади и вспоминаю эту песню. Помню, что тогда у меня были очень сильные ощущения, почти до слез.

 

 

Что вы, по своему опыту, думаете о технологическом прорыве в гитарной музыке? Ведь в 60-70-х только-только начинали появляться педали эффектов, нужно было придумывать, что ты можешь сыграть, ориентируясь на относительное ограниченное количество оборудования. А сейчас можно чуть не любой звук получить уже готовым.

Это даже слишком реалистичный вопрос. Все развивается, ученые есть ученые, а люди есть люди — они будут пользоваться их достижениями. По-моему, они дополнение к тому, что сам умеешь. Если тебе есть, что сказать в своей манере, ты это скажешь. Правда, во многих случаях действительно о музыке говорить не приходится. Видели вы, наверное, все эти музыкальные конкурсы. Раньше ты был вынужден искать звук, сам создавать его, а сейчас — все сделает компьютерный чип. Может, и он сможет в тебе что-то зажечь. Но вопрос собственной аутентичности как-то уже уходит на второй план. Понимаете?

А в Петербурге на концерте что использовать будете?

В Петербурге я играю на Gibson Les Paul и будет процессор Line 6. Он тебе любой звук предоставит, но я все-таки думаю, что вопрос не в гитаре, не в процессоре, не в усилителе. Главное, это твой дух и разум — все зависит от того, кто ты сам есть. Важно, чтобы артист не перепутал себя, свою музыкальную сущность с микрочипами. Множество новинок в музыке в чем-то усредняет ее. У тебя сразу есть уже понятные и известные звуки, это провоцирует на подражание, что-то твое изначально уходит из твоей же музыки.

Думаю, что это привилегия для музыкантов вроде меня до сих пор играть, записываться и иметь успех у публики — это означает, что есть что-то кроме техники. Как сказал Майлс Дэвис, «Медиа убивает творчество. Если у кого появляется интересная идея — в следующую секунду она оказывается в YouTube, и все начинают ее копировать». В чем-то он прав. В наши дни нужно прикладывать больше усилий, чтобы вырваться из общей массы.

С другой стороны, глядите, мы сейчас по «скайпу» разговариваем — разве плохо? Наоборот. А позже в этом году я отправлюсь в Штаты — просто запрыгну в самолет и через несколько часов буду за океаном. Это же здорово! Нет, развитие технологий это все же прекрасная вещь.

 

 

Как думаете, гитарная музыка сейчас как-то развивается после всех прорывов в предыдущие десятилетия?

Здесь та же история. Она развивается. Есть только один момент. Развитие это больше похоже на ускорение. Как если бы кто-то носился кругами, пытаясь увидеть собственную спину. (Смеется) Суетливо, но скучновато.

В одном из старых интервью вы сказали, что ваша игра на гитаре отличается от британской или американской не только технически, но и психологически. Можете растолковать, что это означает?

Ого, что вы раскопали. Я так сказал? Наверное, это можно отнести к каждому человеку — ты смотришь на вещи со своей точки зрения. А я, видимо, имел виду, что играю так, как мне хочется. Знаете, есть много людей, которые думают, что они отличны от других — а на самом деле, мыслят вполне одинаково. Как там говорят — все гении похожи. Музыкант в чем-то похож на фермера — и тот, и другой знают, что посеяно и какие корни у твоего дерева. В первую очередь, зри в корень, но выращивай свои плоды!

 

Фестиваль «Усадьба Jazz», 19 июля, ЦПКиО им. Кирова, Елагин остров.