В пьесе Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» двое мужчин на обочине дороги ждут третьего, который так и не появляется. Поставленная как следует, то есть с юмором, стоицизмом и оттенком отчаяния, эта пьеса сегодня выглядит такой же актуальной, смешной, точной, смелой и загадочной, какой она, вероятно, была в 1952 году, когда состоялась ее премьера в Париже.

Godot_NOLA_Flyer Плакат к постанове "В ожидании Годо" в Новом Орлеане. 2007

Когда я в 2007 году работал со своими коллегами над постановкой «Годо» в Новом Орлеане, мы со всей возможной свободой старались адаптировать пьесу к данному месту и данному времени. Одна часть спектакля была сыграна на перекрестке двух улиц, другая — напротив заброшенного дома. В диалогах, произносимых актерами, звучали музыкальные каденции нью-орлеанского выговора. В качестве декораций мы использовали брошенный на улице мусор. Была только одна вещь, которую я хотел сделать, но в результате так и не сделал: я хотел, чтобы Владимир и Эстрагон, два главных персонажа, ожидали Годо среди праздношатающейся публики. Тогда пустую сельскую дорогу заполнили бы незнакомцы, которые шли бы мимо, сидели на траве или бесцельно прогуливались из стороны в сторону, разговаривая по телефону, и при этом не обращали бы никакого внимания на двух бездомных и несчастных бродяг. Думаю, это бы сработало. Ведь в 1952 году пребывание в одиночестве буквально означало отсутствие кого бы то ни было вокруг. Но в наши дни можно находиться среди людей, контактировать со всеми ними или с кем-то из них — и при этом испытывать чувство необъяснимой заброшенности.

 

Коммуникация ≠ контакт

Одна из величайших загадок нашего времени — наряду с тем, почему США спустя семь лет все еще в Ираке [статья опубликована в 2010 году. — А.Ф.] , и что за магический образ мыслей позволяет банкам по всему миру выдавать безнадежные долги за хорошие инвестиции, а также почему Джеффа Кунса по-прежнему считают выдающимся художником, — состоит в том, каким образом все более многочисленные способы, с помощью которых мы общаемся друг с другом — от сотовых телефонов до СМС, от электронной почты до Твиттера, от Фейсбука до Чатрулетт — все сильнее отчуждают нас друг от друга и от самих себя.

Не вызывает сомнений, что технологический прогресс фундаментально трансформировал природу и масштабы коммуникации в социальной жизни. Этот прогресс также породил новые формы экономических возможностей, культурного обмена, и, в конечном счете, новые стили жизни. Обеспечение связи — серьезный бизнес. И этот бизнес, в свою очередь, изменяет те способы, посредством которых связи и контакты формируют чувство нашего «я». Желание коммуницировать, передавать словом, или звуком, или изображением, или жестом некий внутренний мир, выражающий то, что мы хотим и кто мы такие (или кого мы хотим и что мы такое) приобретает новую функцию и уже не служит необходимости сообщать и понимать. Телекоммуникация и соответствующие отрасли технической индустрии извлекают прибыль из требования коммуницировать, производя все более специализированные и трудоемкие системы для обеспечения связи. Но это еще не значит, что теперь мы общаемся больше и понимаем друг друга лучше, — просто у нас появляется больше речевого материала, подлежащего накоплению, передаче, подсчету и капитализации. Другими словами, коммуникация претерпела индустриализацию. В экономическом порядке вещей формы выражения являются теперь природным ресурсом, предназначенным для добычи и эксплуатации, наподобие нефти. А продуктивный образ жизни сегодня неразрывно связан с производством все большего и большего количества речи для ушей и глаз других. Жить полной жизнью в наши дни значит находиться в постоянном общении: «я» превращается в коммуникативную сеть. Ego sum communicatio.

Однако приобретение множества социальных контактов отнюдь не способствует усилению социальных уз. Все эти переписки и дружбы, возможно, увеличивают количество людей в нашей жизни, но эти связи не улучшают качество общения отношений. Людей сводят вместе общие интересы. Но то, что удерживает их вместе – это не общность и не легкость процесса коммуникации. Это осознание различия, естественным образом возникающее между двумя индивидами, и решение позволить этим различиям укорениться, в результате чего связь между ними перерастает в особый, уникальный союз. Никакой не секрет, что ключевую роль в этом процессе играет время, единственное измерение, способное зарегистрировать моменты и изломы, определяющие историю субъекта, который терпеливо ждет, когда индивидуальное различие станет различием для другого.

Время углубляет связи, тогда как технология экономизирует коммуникацию. Вот почему, несмотря на увеличение количества каналов связи, телекоммуникации парадоксальным образом затрудняют взаимопонимание между людьми. При трансляции теряется именно то, что составляет суть коммуникации – взаимопонимание, взаимообмен, взаимоотношение. Сотовые телефоны, беспроводные устройства, расширение онлайновой социальной среды революционизировали методы коммуникации и в то же время редуцировали то, что мы говорим и пишем до такой степени, что вразумительность приносится в жертву широте диапазона, повсеместности и экономичности.

Подобно тому, как используемый нами язык диктует такие методы описания мира, которые естественным образом отвечают породившему этот язык мировоззрению, тот тип взаимоотношений, что сформировался благодаря этим все более новым и вездесущим коммуникативным формам, обладает чисто инструментальным качеством, как если бы разнообразные способы, с помощью которых мы контактируем друг с другом, укрепляли нас в мнении, что единственная вещь, достойная обсуждения, это бизнес. Начинает складываться ощущение, что функции сообщения сводятся к тому, чтобы эффективнее вести дела, или привлечь чье-то внимание, или сформировать аудиторию. Коммуникация отождествляется с рекламой. Это и есть реклама: выражения, не выражающие ничего кроме желания привлечь клиента и продвинуть -----------.

Такое понимание коммуникации приводит к любопытному результату. Вместо того чтобы укреплять взаимоотношения, такая коммуникация со временем ослабляет их. Время перестает быть необходимым элементом, способствующим укреплению социальных уз, и начинает функционировать как энтропийная сила. Чем дольше линия связи остается открытой, тем менее аутентичной и более бедной становится коммуникация.

Голос, ждущий ответа, звучит иначе, чем эхо, взывающее к вниманию. Если коммуникация между двумя людьми образует всего лишь эхо-камеру, резонирующую в ответ на желание другого быть увиденным и услышанным, то со временем качество связи, вероятно, будет только ухудшаться, поскольку на каждом из ее концов нет никого, кто участвовал бы в ней или слушал. Возможно, тут работает некий закон социальной физики, согласно которому сила взаимоотношений пропорциональна объему различий и противоречий, который она может вынести. Или, попросту, коммуникация, функционирующая как передача сообщений туда и обратно, не заслуживает такого внимания, какого требует коммуникация в собственном значении этого слова, и моментально отмирает по мере ее актуализации, что в итоге вызывает необходимость компенсировать эту утрату за счет еще большего объема коммуникации. Может быть, это и значит быть современным: чувствовать, что ты всегда и для всех на виду, но ни перед кем не обязан отчитываться и не привязан ни к чему, за исключением энергетической промышленности, чьи сети пронизывают всё и вся.

Роберт Линн Грин Ст. со сценической ремаркой к постановке "В ожидании Годо", новый Орлеан Роберт Линн Грин Ст. со сценической ремаркой к постановке "В ожидании Годо", новый Орлеан

Краткая история группы «Фронт»

Участвуя в проекте «В ожидании Годо в Новом-Орлеане», я провел осень 2007 года в этом городе, где преподавал в двух университетах — Университете Нового Орлеана (UNO) и Университете Зейвира. Оба лишились своих преподавателей из-за урагана Катрина. Так что я заключил с ними соглашение: я буду бесплатно вести любые курсы, какие они пожелают, пока все художники Нового Орлеана смогут бесплатно ходить на мои занятия. Я также попросил, чтобы эти курсы были включены в списки других колледжей и университетов, чтобы их студенты при желании тоже могли их посещать. В Университете Зейвира я вел по четвергам дневной курс под названием «Художественный практикум», где вместе со студентами работал над их портфолио для поступления в магистратуру, помогал писать резюме и рассказывал о том, как критически судить об искусстве. В UNO я по вторникам вел вечерний семинар по истории современного искусства. Каждую неделю я рассказывал о каком-то художнике и его или ее работах.

В последний день семинара по истории искусства я не стал читать запланированную лекцию (про художника-любителя Генри Дарджера) и вместо этого завел разговор об искусстве и организации. Последний из спектаклей по «Годо» (всего их было поставлено пять в течение двух уикэндов в начале ноября 2007 года) состоялся за две недели до этого. И поскольку впечатление от них было еще свежо в моей памяти, мне хотелось поговорить о различных процессах и идеях, связанных с организацией этого проекта. Лекция была свободной и ассоциативной. Я рассказал историю работы Беккета с заключенными, которые ставили его пьесу, о моем собственном опыте организатора – сначала в рабочем движении в Чикаго в 1990-е годы, затем в антиглобалистском движении в начале 2000-х. Я обсуждал искусство ведения переговоров и политику настойчивости. Я предложил краткую историю артистических сообществ и групп и закончил лекцию беседой с нью-орлеанским художником и архитектором-визионером Робертом Тэнненом.

После этого последнего занятия некоторые из моих студентов, группа магистрантов из разных вузов, преподаватели искусства и художники, не входящие ни в какие институции, решили создать объединение. Их свела вместе не столько память о «В ожидании Годо» или другом проекте, сколько желание создать основу для совместной работы и выставочной деятельности, для себя и для тех, кто живет в районе постановки «Годо». Они хотели сформировать собственное коммьюнити.

В ожидании Годо. Классический театр Гарлема. Режиссер Кристофер Макэлроен. Постановка в Новом Орлеане. 2007 В ожидании Годо. Классический театр Гарлема. Режиссер Кристофер Макэлроен. Постановка в Новом Орлеане. 2007

Этим своим начинанием они продолжили традицию, уже существовавшую в современном искусстве Нового Орлеана. По крайней мере с 2000-х годов художники в этом городе стали осваивать Девятый Верхний и Девятый Нижний районы, а также окрестности Байуотер, где они открывали галереи, строили мастерские и формирова

ли площадки для своих работ и своих друзей. Около 2000 года открылось нонпрофитное художественное учреждение «КК», расположившееся на улице Норт Виллере в Восьмом районе. Затем, в 2002 году, на Мэзант стрит в Девятом Верхнем районе стала проводить свои шоу галерея «L'Art Noir» (ее создатели назвали ее «первой галереей примитивного искусства» (lowbrow art) в Новом Орлеане). В 2004 году художники Кайл Браво и Дженни Лебланк основали «Hot Iron Press», маленькую арт-типографию в Байуотер. Даже после Катрины продолжали появляться новые художественные группы и площадки: «Галерея Барристера», галерея «Фаррингтон Смит», галерея «Антенна» в Байуотер; художественный центр «L9» в Девятом Нижнем районе; «Веранда» в Седьмом районе; художественное объединение «Хорошие дети» и одноименная галерея на Сент-Клод авеню.

Кайл и Дженни были среди участников моего семинара и вместе с другими решили создать художественное объединение, которое впоследствии получило известность под названием «Фронт». Собравшись в декабре 2007 года, они в течение последующих одиннадцати месяцев занимались сбором средств и ремонтом здания на углу Сент-Клод авеню и Мэзант стрит. 1 ноября 2008 года открылась первая выставка группы «Фронт». С тех пор они каждый месяц проводят новые шоу, с чтениями, демонстрацией фильмов и перформансов.

Перевод с английского Андрея Фоменко

Окончание