Лэйбл Leo Records отмечает 35-летие и проводит в России третий собственный фестиваль с 5 по 19 сентября. Изначально маленькая фирма «для своих» так и берет не масштабами, но подходом и давно пользуется известностью и уважением в кругах музыкантов, играющих авангардный и импровизационный джаз. Счет релизов идет на сотни, и, судя по разговору с главой лэйбла Лео Фейгиным, эта история далека от завершения. Эмигрант-подвижник, начавший выпускать в Англии пластинки советских музыкантов еще в 80-х, не утратил ни пассионарности, ни связей с Россией. В интервью ART1 Лео рассказывает о прошлом, настоящем и новой музыке.

Лео Фейгин. Фото: Павел Корбут.

 

У Севы Новгородцева было отличное выражение: «Лео Фейгин — это Любитель с большой буквы». Тяжело ли с вашим достаточно свободным отношением уже 35 лет рулить лэйблом, да еще и с такой музыкой?

У меня всегда был и есть девиз: происхождение музыканта не важно, важна оригинальность. Это то, что я ищу все время. Задач изначально никаких не стояло. Интересно было жить, только и всего. Была масса сил, был энтузиазм, хотелось что-то сделать. Видимо, ВВС не все соки из меня выжимало, что-то оставалось. И, конечно, мощным импульсом стало трио Ганелина. Наверное, у меня была бы фирма грамзаписи и без него, потому что когда я получил их ленту, у меня уже вышли альбомы двух западных музыкантов — Кешавана Маслака и Амины Майерс. Наверняка фирма была бы, но без русских или тогда советских артистов, и мир, может, и не узнал бы, что в СССР есть такая потрясающая музыка.

Музыка должна быть единственной и неповторимой, это должна быть война против клише. Музыка должна быть такой, чтобы ее никто кроме музыкантов, с которыми я имею дело, не играл бы. У артиста должно быть свое я — как говорится по-английски, identity. Его можно сразу узнать по почерку. Я очень рад, что диски, которые выпускает Leo Records, не продаются такими объемами как, например, у лэйбла ECM. Для меня это, наоборот, стало бы поражением. Я ищу музыку для очень узкого круга людей — интеллектуалов с хорошим вкусом. И самим артистам, которых я издаю, массовая аудитория не слишком нужна. Им нужна аудитория образованная, которая могла бы их в меру возможностей поддержать. Больше никаких амбиций.

Когда Leo Records появился, это был по-своему экзотический лэйбл. Но потом, когда процесс развивается, меняется и отношение — ты уже не специфический новичок, а нормальная работающая фирма, с которой и спрос будет несколько иной.

Совершенно верно. У меня в каталоге сейчас более 800 имен. Если говорить по-английски, то фирма уже… established — нашла свое место, признана. Музыканты знают про фирму, про релизы — сейчас мне гораздо легче. К тому же, времена у нас компьютерные, ты одним нажатием кнопки можешь отправить пресс-релиз на тысячу адресов. Раньше с этим было больше проблем. Надо сказать, в последние десять лет уже не я ищу музыку, а музыка ищет меня. Нет ни дня, чтобы я не получил запись или предложение что-то издать. Было время, когда я сам и искал, и сидел в студии — это было необходимо. Но посмотрите. Эван Паркер, с которым я знаком уже три десятка лет — на его концерты когда-то приходило пять человек, а сейчас он в любом месте соберет большую аудиторию. И вопрос простой: чем я сейчас могу помочь Эвану Паркеру. В плане музыки, наверное, ничем — если у него есть идея, то он ее сможет осуществить. Или Энтони Брэкстон — который выпустил множество дисков на Leo Records. Моя лепта в этом смысле незначительна. Я могу что-то посоветовать, например, поправить порядок композиций — такие, маленькие вещи. Это что касается мэтров. С молодыми приходится работать чуть больше — но совсем не так, как раньше.

 

 

Кого бы вы назвали из новых интересных артистов на Leo Records?

Ой, их столько… Возьмем, например, релизы последнего месяца. Есть трио английского трубача Роланда Раманана. Джоэль Леандер с Николь Митчелл на флейте, а с ними голос-баритон Томас Бакнер. Есть швейцарский музыкант, ударник Хайнц Гайссер, с которым мы выпустили больше десяти релизов — он создает свои группы и постоянно записывается. Вот, финское трио! Rank Ensemble — очень необычная музыка. Итальянец Стефано Леонарди и его квартет. Швейцарская группа Potage du Jour. Потрясающий итальянский пианист Умберто Петрин, с которым мы выпустили два диска. Американский биг-бэнд Aardvark Jazz Orchestra — пятый диск у них вышел. Sun Ra, вот, затесался даже! (Смеется) И, конечно, американец Иво Перельман — потрясающая звезда, я считаю. Уже 25 дисков с ним, и у него сейчас абсолютный расцвет. Он играет фри-джаз, но такой, которого нет ни у кого. Уникальный человек, дико интересная музыка и каждый диск разный! А еще у него невероятная плодовитость. Я выпустил, наверное, больше десяти его дисков только за последние два года. Я и не считал даже. Так что все движется, развивается, переливается.

 

 

Одна из главных заслуг Leo Records это выпуск за рубежом еще в 80-х пластинок советских джазовых и авангардных музыкантов — трио Вячеслава Ганелина, Сергея Курехина, Валентины Пономаревой. Вы однажды сказали, что советским и, позже, российским музыкантам свойственна работа даже не столько с музыкой, сколько с концепциями. В чем такой концептуализм выражался?

У каждой группы он выражался по-разному. Возьмем, например, трио Ганелина. Они вообще не играли концертов без концепций. Скажем, могли взять какую-то одну и играть ее несколько раз — но каждый раз наполнение было разным. Концепция как форма оставалась — но то, что внутри нее происходило могло зависеть от зала, от настроения зрителей, от самочувствия музыкантов. И у них это было основным. Был лозунг, который по-английски звучит как «Make it new!» — «Сделай по-новому!» Никогда не повторяйся, играй по-новому каждый раз. И во всех дисках трио Ганелина это можно проследить. Например, я выпустил пластинку, которая называлась «Baltic Triangle», там история такая: она начинается аккордом до-мажор на рояле, и этот аккорд Ганелин держит все тридцать пять минут. Он пропускается через разные партии саксофона, обыгрывается ударными — от начала до конца — этим аккордом заполнена вся композиция. Постепенно вокруг него возникает множество разных частичек, и к концу все это вдруг превращается… в аргентинское танго. Его, оказывается, трио и играло все это время — только сначала в разобранном, а потом постепенно складывающемся виде!

У Курехина были свои концепции, другие, конечно. Русские музыканты, в отличие от американских и европейских, так называемый фри-джаз не играли. У всех была какая-то задумка. Это не значит, что они не умеют или не могут, как мне кажется, советские и русские музыканты пошли немного дальше по плану создания не просто свободной игры, а подчинения ее собственным идеям.

Это происходило из-за того, что у западных музыкантов была более широкая музыкальная опора? Им можно было просто встроиться или оттолкнуться от того, что уже играли до них. Нашим же приходилось что-то выдумывать.

С одной стороны, это верно. Но, мне кажется, основная причина в том, что советские музыканты в смысле музыкального образования были подкованы гораздо лучше. Западные же до сих пор во многом остаются самоучками. Когда человек начинает понемножку играть, он берет частные уроки, но, в принципе, ведь весь западный джаз происходил из самоучек — ни музыкальных школ, ни консерваторий они не посещали. А в России, наоборот, была богатейшая музыкальная культура, здесь самоучек нет. И это очень важное обстоятельство, оно позволяло русским артистам взглянуть на музыку гораздо более широко.

 

Лео Фейгин и Сергей Курехин в 80-х. С 1981-го по 2008-й Leo Records выпустил более десяти альбомов и сборников Сергея Курехина, включая его первый западный релиз «The Ways of Freedom» (1981), совместную запись с Игорем Бутманом и Борисом Гребенщиковым «Subway Culture» (1982) и «Введение в Поп-механику» (1987). Фото из архива Лео Фейгина.

 

А что происходит сейчас? Ведь джаз на Западе изучается уже в академическом плане.

Сейчас все превратилось в индустрию. Я отрицательно отношусь к тому джазу, который она производит — это, как мне кажется, сосисочная фабрика. Джаз — это не индустрия, это мироощущение, особое мышление и видение. Это главное. Такому нельзя научить в консерватории. Можно гонять квадраты и знать тональности, но джазу, как таковому, научить нельзя — это образ жизни. Конечно, все быстро меняется, есть и музыканты, и школы, но, с другой стороны, и новая музыка шагнула вперед. Я здесь говорю даже не столько о джазе; сколько уж его можно играть. Мы все его любим, и послушаем, и ножкой потопаем в такт — но в чем-то это уже развлечение.

Получается, что даже импровизационный джаз, при внешней свободной форме, тоже оказывается жертвой клише?

Конечно! Даже новой музыке 50 лет, за такое время неизбежно возникнут и своя эстетика, и свои клише. Этого не избежать. И в джазе то же самое. Возьмем, например, десять дисков Майлса Дэвиса его среднего периода — и вы неизбежно услышите, что он играет одни и те же фразы, ничего нового нет! Другое дело — и в этом он гениален — эти фразы всегда окружаются новыми музыкантами. И все эти музыканты заставляют их звучать по-новому. Вот и весь секрет! Но видение Майлса Дэвиса потрясающее, он способен выбрать музыкантов так, что его фразы и приемы будут среди них звучать необычно. Но он ведь этих людей и увольнял без предупреждения. Раз — и новую группу набирает. (Смеется)

Про саксофониста и вашего коллегу по организации Leo Records Festival Алексея Круглова говорят, что он стал первопроходцем «новой русской волны» в импровизационном джазе. Чем «новая» волна отличается от «старой»?

Это музыка без границ. Если уж про джаз мы начали говорить, то и он все-таки ограничен гармонией, ритмом, сонорностью. Это музыка закрытая. А новая музыка — она открыта. Все эти ограничения отпадают, в ней можно все кроме клише. Она их не терпит. И это главное отличие. Открытость! Допускается все, кроме повторения!

Волна стала не только более высокой, но и более широкой: география невероятно изменилась. Появились выдающиеся музыканты. Например, отец и дочь Маслобоевы из Иркутска (Фолк-импровизационный дуэт Евгения и Анастасии Маслобоевых. — Прим.ред.). Есть замечательные артисты в Новосибирске и вообще в Сибири. В России, в целом, их стало гораздо больше. Москва обычно всегда шла после Ленинграда и Петербурга, но сейчас в ней расцвет групп и музыкантов. Другое дело, что играть им негде — надо выбиваться на международную арену, а это очень трудно!

 

Сергей Старостин, Евгений и Анастасия Маслобоевы. Фото: Владимир Коробицын.

 

Как организаторы таких фестивалей на Западе реагируют на русские имена?

С интересом. Но вырвать русских музыкантов на фестиваль не так просто. Возьмем тех же Маслобоевых. Был промоутер во Франции, который очень хотел их привезти. Но как только он услышал, что они живут в Иркутске, и что речь идет об авиабилетах сначала от Иркутска до Москвы, а потом от Москвы до Лиона, то все оказалось нереальным. Европа же маленькая, музыканты там с фестиваля на фестиваль перемещаются на машинах или на автобусах. Русские, получается, гораздо дороже стоят. И волокита: визы, приглашения — все стоит времени, нервов и денег. В этом смысле все очень непросто.

Русский новый джаз из-за этого оказывается закрытым, как в советские времена?

А вот это не так! В Россию западные музыканты едут потоком, и он не прекращается. Есть несколько джазовых фестивалей типа «Усадьбы Jazz» или «Джаз в саду Эрмитаж». Все западные музыканты, так или иначе, с русскими соприкасаются и играют. Например, у того же Леши Круглова на немецком лэйбле ACT недавно вышла пластинка с Йоахимом Кюном, одним из виднейших импровизаторов Европы. И Йоахим был в неописуемом восторге от совместного концерта. Да еще вышел диск, получивший хорошие рецензии. Так что о закрытости сейчас речи не идет. Ведь если говорить о первой волне русских импровизаторов — была «холодная война», железный занавес. Сейчас все гораздо более открыто. Пока еще. Куда хочешь, туда и поезжай, были бы деньги. А их, увы, всегда мало. Но, знаете, так или иначе что-то получается. В октябре я везу Олега Юданова, Алексея Круглова и Cлаву Ганелина… в Китай! Представялете? Китайский фестиваль прослышал про русских музыкантов, организаторы раздобыли пластинки Leo Records, связались, и сейчас мы едем. Это уже кое о чем говорит. И это ведь не единственный пример. Есть петербургский пианист Алексей Лапин, который играет с прекрасным немецким музыкантом Франком Гратковски. Так что взаимопроникновение происходит довольно интенсивное.

 

 

Сейчас вы замечаете настолько же интересные и сложившиеся в себе российские команды, как раньше Ганелин-Чекасин-Тарасов, или, позже, Гайворонский-Волков-Кондаков?

Это старички. Но идет и новая волна. Тот же Алексей Лапин. Сейчас на фестиваль приезжает Яак Соояар, который играет и с Лапиным, и Кругловым. Это если говорить о Петербурге. А в Москве так вообще множество музыкантов. Goat’s Notes, например, потрясающий коллектив. В Смоленске есть группа Владислава Макарова, который даже претендует на свою школу — а к нему примыкает и Сергей Летов, и саксофонист Юрий Яремчук. Масса хорошей музыки.

Leo Records Festival в этом году помогает Гете-Институт. А что насчет российской поддержки?

Да никакой. Более того, 2014-й это «Год культуры Великобритания-Россия». И у Британского Совета есть средства, чтобы проводить подобные мероприятия. Но нам отказали, несмотря на то, что все было готово и налажено. Казалось бы, что стоило помочь привезти несколько английских музыкантов. А Гете-Институт дал денег, и будут три потрясающих музыканта из Германии: Франк Гратковски, Гебхард Ульман и Симон Набатов. И ведь наше предложение в Британском Совете рассмотрели целых восемь месяцев назад, еще до всех этих неприятных политических событий. Жаль, очень жаль. И очень важный момент. В каждой стране — Англии, Франции, Швейцарии — есть так называемый «художественный совет», который помогает выжить артистам, играющим некоммерческую, нетрадиционную, новую музыку. Эти организации тратят значительные деньги на их поддержание. Швейцария и Германия предоставляют очень большие средства. Россия — ничего вообще. Это Тьмутаракань, тут даже обратиться не к кому. Может, Игорю Бутману еще как-то везет, он же в партии. Знаете, он в прошлом году к нам на фестиваль приходил. Я его увидел издалека — он сидел, смотрел и, наверное, удивлялся, что это за такое: масса народу, все бурлит. (Смеется) Но, дай Бог ему здоровья, все-таки он тоже джаз играет.

 

 

Почему серия документальных фильмов «Новая музыка из России» о советском авангардном джазе, которой вы давным-давно занимались, издается только сейчас?

Она была снята 25 лет назад. Это история, и сейчас к ней возник огромный интерес. Знаете, все как-то кругами идет — в конце 80-х все выплеснулось, а теперь вернулось. Фильмы были показаны в Англии по Channel 4. Это не BBC, особый канал, «художественный», как его называют. В свое время серия «Новая музыка из России» получила хорошие отзывы. И, наверное, известность могла бы быть еще больше, если бы не большая ошибка, которую мы совершили с продюсером. Я заключил договор на шесть фильмов, мы поехали в Москву снимать их, а материала оказалось гораздо больше — на десять. Начальница  музыкального отдела телеканала говорит, «Ну, давайте десять, только денег больше не будет — все подписано, есть смета, ни копейки больше». И мы решили делать сразу все. Это была страшная ошибка: серий оказалось слишком много. Они шли два с половиной месяца каждую субботу, и потом канал не смог их продать. Шесть фильмов можно было бы. Ну, что делать, на ошибках учатся. А сейчас серия «Новая музыка из России» вызывает потрясающий интерес, ее выпустят на DVD, все, наконец, выйдет на рынок.

После всего вы себя ощущаете исторической личностью в джазовой музыке?

Нет, нет! Я от этого, к счастью, застрахован. Могу сказать, что у меня сейчас совсем другие амбиции. Моей дочке Саше 14 лет, и два года назад она увлеклась легкой атлетикой, начала показывать приличные результаты. Я начал ее тренировать — и вернулся к своей первой профессии! (Лео Фейгин был мастером спорта по прыжкам в высоту и составителем первого в СССР спортивного словаря, не изданного из-за его эмиграции. — Прим.ред.) Сейчас половина моей жизни с ней. Она умница: тренируется, блестяще выступает. Так что полжизни от Leo Records ушло. Все возвращается на круги своя. Ничто не пропадает и не уходит безвозвратно, все пригодится. И когда мы ездим на соревнования в большие города — Бристоль, Бирмингем — люди спрашивают: «Ты, вообще, чем занимаешься, как на жизнь зарабатываешь?» А я отвечаю, что у меня фирма грамзаписи, джазовый лэйбл. У них волосы дыбом встают. (Хохочет) Вот это тип! Русский! Что творит!

 

Полное расписание Leo Records Festival на сайте «Джаз.ру».