Реализация проекта «Трилогия Моцарта – да Понте в Перми» завершилась премьерой «Дон Жуана» 21 сентября. Тандем с дирижером Теодором Курентзисом составила Валентина Карраско — режиссер из каталонской театральной компании La Fura dels Baus. Женский взгляд на главного мужского персонажа мировой оперы оказался сумрачным и меланхоличным.

 

Фото: permopera.ru «Дон Жуан» в постановке Валентины Карраско. Дирижер Теодор Крентзис. Фото: permopera.ru

 

Оперного Моцарта в России стало много. В последние полгода отечественные театры выдали на-гора сразу четыре свежих продукта: кроме пермского спектакля это «Дон Жуан» в МАМТе, «Так поступают все» в Большом, и «Свадьба Фигаро» в «Новой опере». Процесс обнадеживает — еще 15 лет назад казалось, что ставить и петь Моцарта по-европейски у нас не получится никогда. С тех пор все изменилось: выросло новое поколение вокалистов, исполнение опер на языке родных осин ушло в небытие, даже в заглавиях русский перевод переместился в скобки: спектакль, только что сыгранный в Перми, называется все-таки «Don Giovanni».

Проблема осталась одна, самая болезненная — вялые режиссерские работы. Спектакль Валентины Карраско исключением не стал. Новому пермскому Моцарту не досталось философски избыточных драматургических концепций и кислотного гиперреализма мизансцен: отличница-режиссер написала выпускное сочинение на тему «Люди и манекены» — грамотное, с умеренным чувством юмора, но вторичное по содержанию.

Для раскрытия темы хватает увертюры: с колосников обрушивается тело (легко понять, что это Дон Жуан), его раздирает на куски стая зомби в корсетах и повязках. Артхаусный видеоряд иллюстрирует мысль: люди затянуты в корсеты предрассудков и комплексов, живого человека не отличить от куклы. Сцену доверху заполняют груды пластиковых болванов и их запчасти: кабинет доктора Коппелиуса или склад оптовой барахолки, эта декорация читается как метафора преисподней (вместе с Карраско оформление придумала Эстерина Зарилло). Убить Командора — значит свалить его в стеллаж с манекенами, обрести чувственную свободу — снять многочисленные ортезы. Единственным обитателем ортопедического ада, обходящимся без фиксаторов, оказывается заглавный персонаж, о чем тоже догадаться нетрудно.

 

Фото: permopera.ru Фото: permopera.ru

 

Лаконичные детали работают в первые несколько минут: дальнейшие манипуляции с бутафорией, сколь бы остроумно ни были найдены, всегда предсказуемы. Зритель ждет, что в «арии со списком» Лепорелло завалит сцену пластмассовыми тетками в париках и нижнем белье, а Мазетто в нужный момент не сможет расстегнуть накладной гульфик — хотя ожидание не отменяет хохота в партере. Ясно, что Мазетто (суровый Юрий Кисин) так и останется в бандаже, Церлина (роскошно тягучее сопрано Фани Антонелу) покорно пристегнется к жениху цепью — вот и весь рай, он же ад. Главная, она же единственная, идея подана прямолинейно: дарованная Дон Жуаном свобода никому не нужна.

Робкие намеки на социальный протест не получается воспринимать всерьез (плакат «Viva la libertá» разворачивают в сцене бала и, к вящей радости зала, выносят на поклонах). Возможно, Карраско ставила спектакль о несокрушимом Теодоре Курентзисе — по ходу действия у неистового дирижера отнимают партитуру, его с подопечным оркестром Musica Aeterna показывает монитор на сцене. Соль постановки не в том, похож ли Дон Жуан — Симоне Альбергини на Владимира Раннева или на Курентзиса. Вместо жовиального развратника в оперу внезапно помещается романтик-интраверт с плохо скрываемой грустью во взгляде. Аналогичную подмену находим в советском кино — меланхолик Андрей Миронов в роли сангвиничного мерзавца Министра-Администратора.

 

Фото: permopera.ru Фото: permopera.ru

 

Нравоучительная dramma giocoso неожиданно обретает камерную, потаенно-сумеречную интонацию. Инициатор перемены известен: за выходы в открытый космос в этом спектакле единолично отвечает Курентзис. Его третий «Don Giovanni» (два других случились в Москве в 2005 и 2010 годах) обнаруживает родство с поэтикой раннего романтизма, а финальная сцена, сыгранная с обжигающей экспрессионистской остротой, заставляет сожалеть, что Курентзис до сих пор не взялся за «Электру» и «Огненного ангела». Не менее впечатляет список вокальных удач: кроме упомянутых Фани Антонелу и Симоне Альбергини туда входит благородный тенор Борис Рудак (анемичный юноша Дон Оттавио), грозовой бас Мика Карес (Командор) и обладательница изумительных piano Наталья Кириллова (Донна Эльвира). Абсолютный лидер этого рейтинга — пронзительно-мощное сопрано Надежды Павловой (Донна Анна).

 

Фото: permopera.ru Фото: permopera.ru

 

Сразу после премьерного блока Курентзис приступил к записи «Don Giovanni» для Sony Classical, в начале зимы состоится полный показ трилогии Моцарта — да Понте. Хорошего композитора (в случае Перми — хорошего дирижера) должно быть много. С хорошими постановками сложнее: зрителям, критикам и музыкальным руководителям никак не договориться, что именно под этим понимать.