Пэт Гарретт и Билли Кид (Pat Garrett and Billy the Kid). Режиссер Сэм Пекинпа, 1973. Из цикла «100 фильмов, которые мне нравятся»

kinopoisk.ru

В начале фильма легендарный бандит Билли Кид (Крис Кристофферсон) вместе с парочкой приятелей забавляется стрельбой по курам. Вскоре к ним присоединяется бывший друг и наставник Кида Пэт Гарретт (Джеймс Кобурн), ныне шериф Ливингстона, штат Нью-Мексико. При его содействии, как смачно демонстрирует нам режиссер, от кур остается немногое.

Эта сцена выполняет сразу несколько функций. Во-первых, Пекинпа как бы предупреждает зрителя, дабы тот не питал особых иллюзий насчет кого-либо из антагонистов: оба они — одного поля ягода [1]. Во-вторых, соревнуясь в меткости с недавним другом, шериф без всяких слов, на понятном им обоим языке объясняет Киду, что тому лучше убраться подобру-поздорову. В-третьих, эта сцена в сжатом виде содержит квинтэссенцию поэтики вестернов Сэма Пекинпа.

В конце 1960-х годов вестерн переживает эпоху ревизионизма — разоблачения старых мифов. На первый взгляд, вестерны Сэма Пекинпа вполне соответствуют духу времени. Но, в отличие от Артура Пенна или Роберта Олтмана, Пекинпа не столько использует жанр как инструмент исторической критики, сколько реанимирует его, освобождая от конвенциональной условности. Он привносит в жанр невиданный доселе реализм (предполагающий дегероизацию), в неожиданном сочетании с эстетизмом. Формула его классических работ конца 60-х — начала 70-х годов [2], включая «Пэта Гарретта и Билли Кида», выглядит так: жестокость + красота. А еще точнее: жестокость = красота. Убийство, совершаемое с помощью огнестрельного оружия, служит героям Пекинпа средством самовыражения, более красноречивым и убедительным, чем прочие способы коммуникации. Эта целая поэзия, причем в классическом стиле, чуждом риторических излишеств и барочной мишурности. Ее пластическая сила ощутима даже сегодня, после Джона Ву и Тарантино.

kinopoisk.ru

Естественно, напрашивается сравнение со спагетти-вестерном: там тоже имеются и цинизм, и жестокость, и эстетизм. Фильмы Пекинпа и есть не что иное как американский ответ Серджо Леоне, в 60-е годы давшему новую жизнь полумертвому жанру. Но в ответе этом содержится желание не просто превзойти итальянцев, а с учетом их опыта реанимировать именно американский вестерн. Недаром сама жанровая принадлежность спагетти-вестернов часто вызывала сомнения у критиков: итальянцы очень близко к первоисточнику воспроизводили внешний вид классического жанра, но лишали его традиционного содержания или, как казалось многим, содержания как такового. В этом есть доля истины, потому что спагетти-вестерн — это мета-вестерн, он сконцентрирован на форме, на языке и на пластике. То, что обычно именуется «содержанием», — характеры, психология, мораль — отброшено как балласт или, во всяком случае, сведено к тому минимальному и достаточному уровню, который позволяет в общих чертах мотивировать поступки персонажей и поддерживать повествование на плаву.

Другое дело — Пекинпа. Для него традиционная этическая проблематика вестерна — не пустой звук. Но, конечно, ее разработка в классическом вестерне к 70-м годам должна была казаться исторически недостоверной и психологически неубедительной, а мораль слишком прямолинейной. И хотя на первый взгляд вестерны Пекинпа — это слабо мотивированная сюжетно череда более или менее метких выстрелов по живым мишеням, они обладают определенной «философией», которая раскрывается постепенно, причем динамика ее раскрытия носит характер диалектический.

kinopoisk.ru

Прежде чем попытаться охарактеризовать эту философию, скажу пару слов о «реализме» Пекинпа, который так отличает «Пэта Гарретта и Билли Кида», скажем, от «долларовой трилогии» Леоне. Бог в деталях — и стиль Пекинпа ярче всего раскрывается в них же. Вот, скажем, Билли Кид в свободную минуту упражняется в стрельбе из револьвера по консервным банкам в присутствии своей изрядно поредевшей банды и деревенских мальчишек. Выстрел, другой, третий — и всякий раз промах. Наконец, с четвертого или пятого раза он попадает в цель, вызывая рукоплескания восхищенной публики. У Леоне промах героя непременно что-то значил бы — это целое событие во вселенной спагетти-вестерна, обставленное с подобающей значительностью. Здесь этот промах не значит ничего (или, правильнее сказать «ничего такого», поскольку от значения уйти невозможно): людям свойственно промахиваться, меткий стрелок Билли Кид тоже человек — следовательно, он тоже иногда промахивается, особенно если расстояние до цели сравнительно велико.

Или еще пример: эпизод побега Билли Кида из тюрьмы, чуть ли не лучший во всем фильме. Расправившись с охранниками, Кид требует себе лучшую лошадь — и получает ее. Но вот незадача: лошадь необъезженная, и в следующую минуту наездник уже лежит на земле. Приходится ему подыскать себе рысака поспокойнее. У Робин Гуда из Нью-Мексико обнаруживается человеческое, то есть несовершенное, лицо. Он не похож ни на благородных бандитов классического вестерна, ни на прирожденных убийц итальянского вестерна, действующих с совершенством высокоточного механизма.

936full-pat-garrett-&-billy-the-kid-screenshot

Мир, который изображает Пекинпа, вообще далек от совершенства. Если попытаться определить его исторические координаты, то это эпоха, когда на Дикий Запад приходят закон и порядок (понятно, что реальная хронология здесь существенной роли не играет, но на всякий случай уточню, что изображенные в фильме события имели место в 1881 году). В свете этого новшества выясняется, что некоторые действия, до сей поры вполне естественные, теперь квалифицируются как уголовные преступления и караются мерами, лидирующее положение среди которых занимает смертная казнь. При этом понять тонкое различие между уголовно наказуемым деянием и законным воздаянием за него трудновато даже зрителю — человеку как-никак культурному, а что уж говорить о персонажах — людях темных и необразованных. Складывается впечатление, что все зависит от наличия или отсутствия звезды шерифа на груди персонажа в момент, когда он разряжает обойму. Без нее ты бандит, с нею — служитель закона. Никто и не заблуждается на сей счет, все еще понимают, что закон служит сильному, что государство — это некая Сверхбанда, которая монополизировала священное право каждого человека убивать и грабить. Возглавляют эту банду крупные землевладельцы и политики, а свой личный состав она вербует среди вчерашних (или даже сегодняшних) бандитов в традиционном значении этого слова.

Шериф Пэт Гарретт из их числа. Вчера он был вне закона, а сегодня вершит скорый суд железной рукой, чем завоевывает отнюдь не почет и уважение, а всеобщую ненависть. Да и зритель чем дальше, тем больше проникается симпатией к его недавнему другу и протеже, а ныне оппоненту, который предпочел остаться по ту сторону закона. Шериф Гарретт находит это решение вовсе не аморальным (он даже признает моральное превосходство Кида), а попросту недальновидным. Сам-то он выбрал звезду шерифа по соображениям прагматическим: регулярная зарплата плюс обеспеченная старость. Пекинпа уравновешивает чаши весов, чтобы не дай Бог зритель не подумал, что одно из этих двух решений лучше другого. «Лучше», «хуже» — это вообще слова не его лексикона. На стороне Пэта Гарретта — уголовный кодекс и поддержка властей, на стороне Билли Кида — неписанный кодекс чести криминальной вольницы и симпатии широких масс. В принципе же выбор той или иной стороны, выбор как таковой не имеет никакого высшего оправдания в этом мире практического дарвинизма.

kinopoisk.ru-Pat-Garrett-_26_2338_3B-Billy-the-Kid-1201280

Такова социально-историческая концепция Пекинпа. Исследуя вслед за Ницше генеалогию морали, он моделирует состояние, когда воля к власти еще не нуждается в иллюзорном обосновании своих актов. Пройдет немного времени — и наследники Пэта Гарретта будут подкреплять свою политику ссылками на высший авторитет закона вкупе с общественной моралью, а потомки Билли Кида — их станут называть революционерами — противопоставят им свою революционную мораль борьбы за светлое будущее и общее благо. Герои Пекинпа не верят ни в общее благо, ни в светлое будущее. У них вообще нет будущего, и сознание этого привносит в его фильм ощутимый оттенок декаданса — перекликающийся с общим состоянием жанра, в котором он снят.

Соответственно, в мире Пекинпа есть не только социально-исторический и антропологический, но и экзистенциальный аспект. Как я уже заметил, по мере развития сюжета симпатия зрителя неуклонно смещается в сторону Билли Кида — в общем-то, славного парня: великодушного, незлобивого и, как ясно с самого начала, обреченного. Но все-таки главным героем истории остается Пэт Гарретт. Это он, шериф, оказывается настоящим изгоем и маргиналом в этом мире, и его финальный выстрел, поставивший точку в карьере Билли Кида (историческому прототипу которого на тот момент исполнился 21 год) окончательно закрепляет его репутацию. А что ему достается взамен?

В самом начале фильма Пекинпа забегает вперед и показывает, как седовласый Гарретт получает пулю в спину. Дальнейшие (то есть, в хронологическом смысле, предшествующие) события протекают в свете этого пролога. Зритель знает, чем закончится история, и складывается впечатление, что Пэт Гарретт знает это тоже. И когда он повторяет свою басню про уверенность в завтрашнем дне и пенсионные накопления, зритель верит ему все меньше и меньше. Закрадывается подозрение, что под маской циничного и равнодушного исполнителя скрывается стоик, презревший личные симпатии и антипатии, равно как и общественную мораль, и верный своему выбору просто потому, что однажды его сделал. Узнать наверняка, что происходит в его голове, мы конечно не сможем — просто потому, что речь идет не о человеке, а об экранном персонаже, — но такая возможность не исключается.

kinopoisk.ru

Звучащая в фильме заунывная баллада Боба Дилана настраивает зрителя на нужный эмоциональный лад: прощание с великой эпохой и с великим жанром. Она исполняется за кадром, но сам исполнитель тоже появляется на экране в эпизодической роли безымянного свидетеля легендарных событий — ординарца, оруженосца и барда, которому предстоит рассказать другим то, что он увидел собственным глазами. Но это в будущем — а пока он и говорит-то крайне нехотя и с большим трудом. Безголосый и внимательный, он сопровождает своего кумира и даже исподтишка, анонимно помогает ему, направляя сюжет в нужное русло (похоже, именно он в нужную минуту подсунул Киду револьвер, немного продливший его биографию). В один прекрасный день, когда все герои сойдут в Аид, у него прорежется поэтический голос и тогда он споет свою песню про знаменитого разбойника Уильяма Бонни по прозвищу Билли Кид и его убийцу шерифа Пэта Гарретта.



[1] Идея превратить Пэта Гарретта и Билли Кида в закадычных друзей принадлежала Пекинпа; в оригинальном сценарии ее не было. Это было одной из тех вольностей, которые, наряду с пристрастием к алкоголю, обеспечили режиссеру репутацию неуправляемого.

[2] Самым известным среди них является, конечно, «Дикая банда» (1969). Но, на мой взгляд, своими художественными качествами она заметно уступает «Пэту Гарретту».

Читайте также:

Андрей Фоменко "Гипервестерн»

Андрей Фоменко "Мельвиль-минималист»

Андрей Фоменко "История шляпы»

Арсений Князьков "Гитара тихо плачет»