«Орхидеи». Театр "Эмилия Романья". Театральная компания Пиппо Дельбоно. Автор идеи и режиссер Пиппо Дельбоно

1 «Орхидеи». Театр "Эмилия Романья". Фото: Балтийский дом

Программа XXIV «Балтийского Дома» устроена таким любопытным образом, что спектакли фестиваля образуют неожиданные рифмы, будто их авторы ведут неслышный диалог. Такую контрастную рифму составили два итальянских спектакля программы: «Юлий Цезарь» Ромео Кастеллуччи и «Орхидеи» Пиппо Дельбоно. Оба работают с физиологией, с естеством. Оба испытывают на прочность границы театра и терпение консервативного итальянского сообщества.  И оба – infant terrible итальянского театра, при том, что возраст обоих «инфантов» пересек полувековую отметку. Но если Кастеллуччи – сдержанный элегантный метросексуал без возраста, то Дельбоно – 55-летнее «дитя природы», расхристанный битник, отставший от своей эпохи лет на 30. Другой полюс итальянского театра. Не менее возмутительный.

Дельбоно работает главным образом с непрофессионалами. Одна из главных звезд его труппы — Бобо, глухонемой, проживший сорок пять лет в психиатрической больнице. Еще есть, например, Джанлука, молодой человек с синдромом Дауна. В разные времена Дельбоно приглашал в свою труппу нищих, бездомных, уличных художников, инвалидов и просто тех, кому нужна помощь – чтобы не умереть или не сойти с ума. Режиссер вспоминает: «Я хотел соединить в своей компании людей, которые уже были с нами в течение некоторого времени, и тех, для кого искусство — единственная причина жить, их единственный способ бытия, самоидентификации».

На «Балтийском Доме» Дельбоно уже не первый раз. Те, кому посчастливилось видеть его спектакли раньше, знают, что этот театр сбивает все «настройки». Знают, что неофиты первые полчаса обреченно прокручивают в голове мысль: «Что это за адский трэш?» А потом или влюбляются в него, или отвергают раз и навсегда.

2 «Орхидеи». Театр "Эмилия Романья". Фото: Балтийский дом

Едва прозвучало дежурное предупреждение о мобильниках, мы слышим другой голос. Одышливый голос немолодого и, видимо, тучного человека спрашивает на итальянском:  «Вы не задумывались, почему в театре надо отключать телефон? А вам вообще нравится этот театр? А не хотелось ли вам еще и пирожное съесть во время представления?». Он рассказывает о матери, простой, консервативной, истовой католичке, которая всем всегда все рассказывала, даже мяснику в лавке, и которая только в больнице сказала, обращаясь к своей соседке, такой же умирающей как она: «А ведь должно быть и правда, мой сын – хороший актер». И это важное для Дельбоно признание – видимо, добрая старушка лишь в конце жизни смирилась с тем, что ее сын не получил нормальную профессию. О том, как мать мыла его и его сестру раздельно, и «поэтому долгие годы я не понимал, в чем разница между мужчиной и женщиной». Об орхидее – цветке, про который никогда нельзя точно сказать, живой он или искусственный, и чего он больше у нас вызывает – восхищения или гадливости.

Голос говорит, в сущности, банальные вещи. Говорит много. Валит в кучу цитаты из Керуака, Шекспира и Чехова. А когда умолкает – на сцене и в проходе зрительного зала появляется сам Пиппо – с животом и щетиной на несвежем лице. Он танцует, виляя бедрами, не стесняясь задравшейся на животе футболки и подмигивая зрителям. Следом в танец вливаются актеры – толстяк, даун, лысый, полноватая брюнетка, женщина, похожая на трансвестита, и конечно 78-летний Бобо, талисман Дельбоно, человечек без признаков пола с набеленным кукольным личиком – он уже почти не может двигаться и большую часть времени на сцене проводит в инвалидной коляске. Каждый из них выглядит так, словно собрался на кастинг к Феллини. Дельбоно поддерживает традицию: Джанлука в перьях и боа выглядит как живая цитата кабаретной певички Жаклин из «8 1/2». Но еще 30 годами раньше Тод Броунинг снял «Уродов».

Эти два источника питают Дельбоно, Эда Вуда от театральной режиссуры, нарушителя запретов, врага хорошего вкуса, сочинителя графоманских композиций по принципу «а об этом я вам еще не рассказывал? Нет? Ну тогда я, пожалуй, продолжу».

3 «Орхидеи». Театр "Эмилия Романья". Фото: Балтийский дом

У него актер-даун выступает в партии масканьивского Нерона, немой говорит, голые толстяки сжимают друг друга в целомудренных объятьях, немолодая пара разыгрывает сцену свидания Ромео и Джульетты, а сам Пиппо поет голосом Роберта Планта. Скажем прямо: театр Дельбоно чудовищен, как чудовищны цитаты из «Вишневого сада», озвученные «Тонкой рябиной» и проиллюстрированные видео облетающих цветов сакуры.

«Надеюсь, вы поняли, что нашему режиссеру надоел театр?», — доверительно сообщает нам одна из актрис, чтобы затем попытаться продать публике дом своей бабушки в Тоскане.

Да, надоел. Но если раньше своими спектаклями Пиппо выручал калек и лузеров, то теперь спасает себя сам. А артисты ему в этом помогают.

В начале спектакля Дельбоно говорит нам о том, что снял тогда в больнице свою умирающую мать на камеру. В финале он покажет это видео, в котором старая женщина с трубкой в носу, умирающая от кровопотери, в которой всего-то живого, что голос, говорит сыну: «Не бойся, я буду всегда с тобой». А сын будет согревать в своих ладонях ее остывающие венозные руки. Запрещенный прием? Да, но только там, где есть какие-то правила.

А у Дельбоно в театре нарушены все привычные конвенции и стандарты. Своим спектаклем он призывает полюбить. Кого? Конечно, себя – болтливого, назойливого, показушного, до крайности банального. Такого же, как мы, прячущиеся в стыдливой темноте зрительного зала, мамины сынки и папины дочки, которым всегда будет не хватать их любви и одобрения. Но в отличие от нас — бесстыдного и бесстрашного.

Дельбоно похож на того эксгибициониста в городском парке. Но только он распахивает свой плащ не на тенистой дорожке перед обмирающей школьницей, а перед тысячной аудиторией – обнажая толстый живот и невосполнимую сыновью утрату. И болтливый толсяк не уйдет со сцены, пока не убедится, что цель его достигнута. В 3-м по счету финале спектакля Пиппо спускается о сцены и заглядывает в лица зрителей, словно спрашивая: вы меня любите, я понят? Или наоборот  - чтобы убедиться, что нашему терпению пришел конец.

4 «Орхидеи». Театр "Эмилия Романья". Фото: Балтийский дом