Клаудио Сильвестрин — убежденный минималист. Свою компанию Claudio Silvestrin Architects он основал в 1989 году в Лондоне, в 2006 году открыл офис в Милане. Активность Сильвестрина находится на стыке архитектуры и дизайна: он работает с пространством в самом широком смысле. Среди его клиентов — многочисленные девелоперские конторы и арт-галереи, а также Джорджо Армани, Аниш Капур и Канье Уэст. 

 

Клаудио Сильвестрин осматривает раковину из коллекции Le Giare, выпущенную по его проекту на фабрике Cielo Клаудио Сильвестрин осматривает раковину из коллекции Le Giare, выпущенную по его проекту на фабрике Cielo

 

Митя Харшак: Ваши проекты реализованы во многих странах мира. Вы позиционируете себя как итальянский архитектор?

Клаудио Сильвестрин: Да, потому что моя кровь — итальянская.

М.Х.: Для России Италия всегда играла важнейшую роль в архитектурном образовании. Лучшие студенты и выпускники Академии художеств награждались стажировками в Италии. Остается ли Италия архитектурной Меккой до сих пор?

К.С.: С точки зрения архитектуры сегодня Италия — ноль. Что касается дизайна, Италия остается сильной. Раньше заказчики гораздо лучше понимали, чего они хотят. А сейчас заказчики — это только политики, и в связи с этим качество продукта очень падает.

М.Х.: Что представляет собой ваша дизайн-студия?

К.С.: У меня маленькая студия. Чем больше студия, тем ниже качество работы. Потому что в таком случае мне бы самому пришлось заниматься политикой компании, администрированием и финансами. Но я хочу заниматься творчеством, и это можно сделать, только если компания небольшая. В моей студии около 12 человек. Все это творческие люди. В деньгах я вообще ничего не понимаю. У меня есть человек, который занимается финансами, я ему доверяю.

М.Х.: Меня интересуют взаимоотношения с заказчиками, потому что для творческого человека — дизайнера или архитектора — это тот самый больной вопрос, о который все творческие идеи разбиваются. Вы сами презентуете свои работы заказчикам?

К.С.: Наверное, я родился счастливым человеком. С клиентами у меня фантастические отношения. Чем клиент более интеллектуально и творчески развит, тем проще общаться. С клиентами-дураками очень сложно работать. Но таких у меня никогда не было. Могу подсказать вам кое-что: если вы хоть один раз пойдете на компромисс и согласитесь сотрудничать с человеком, который, скажем так, скромен умом, то тогда вы всю жизнь будете работать и жить в таком мире. Если вы делаете работу действительно качественно, то вы будете привлекать тех людей, которые поймут то, что вы делаете. Армани пришел ко мне не потому, что я любовник его племянницы. Он пришел ко мне, потому что он хотел качества.

 

Квартира Z. Это 80-метровая квартира для пары из Базеля расположена на острове Джудекка с видом на Гран-Канал. Она состоит из гостиной свободной планировки, в которой от остального пространства отделена только ванная комната. В этом богатом роскошном городе ее чистая девственная, почти монашеская простота приобретает еще большее значение.  Венеция, 2000 год Квартира Z. Венеция, 2000. Это 80-метровая квартира для пары из Базеля расположена на острове Джудекка с видом на Гран-Канал. Она состоит из гостиной свободной планировки, в которой от остального пространства отделена только ванная комната

 

М.Х.: Такую систему координат вы построили с самого начала своей карьеры?

К.С.: В работе архитектора и дизайнера очень важна большая удача. Когда эта удача приходит и целует тебя, нужно ей ответить и тоже поцеловать ее. И не спать при этом.

М.Х.: Вы сами участвуете в каждом студийном проекте?

К.С.: Да, я отслеживаю каждый проект. Все мои сотрудники пришли ко мне, когда были еще малышами. Я люблю именно таких сотрудников, которые бы не были испорчены другими студиями.

Дмитрий Бланк: Представьте, что в этом зале сидят ваши сотрудники, коллеги. И вы должны сказать им что-то очень важное. Что бы вы им сказали?

К.С.: Сказать мне сложно. Нужно вместе поработать, спроектировать что-то, чтобы можно было что-то донести. Всегда надо учиться вместе, делая новые проекты. Новые проекты — это как учебник. В работе со своими молодыми сотрудниками я стараюсь подробно объяснять все свои мысли детально, не абстрактно. Абстрактное объяснение ничему не учит и ничего не дает. Через каждый проект я обучаю своих сотрудников и стараюсь донести до них новые вещи. Если ты уверен, что это не просто капризы, а дельные мысли, то нужно не молчать, а всегда говорить, объяснять свое видение. Не молчать!

М.Х.: Бывают ли такие случаи, когда предложенные вами решения заказчик отвергает?

К.С.: Нет, никогда такого не было.

М.Х.: Заказчику представляются идеи на выбор или один вариант проекта?

К.С.: Это зависит от людей. Кому-то я делаю один проект и знаю, что для них этого будет достаточно. Для придирчивых и деликатных — несколько. Например, для фабрики Cielo я сделал один проект и сказал: берите это.

Д.Б.: Детализируем вопрос. Есть разные стратегии презентации. Предположим, мы выработали в рамках нашего проектирования несколько решений. Можно построить свою презентацию так: развивать идеи от худшего к лучшему и дать нашему клиенту возможность пережить эволюцию. То есть очень деликатно, умно подвести его к лучшему решению. Или наоборот.

К.С.: Единого рецепта нет. Каждый архитектор предлагает, как он чувствует. Формулы нет. Я — прямой тип. Показываю то, что считаю нужным, и просто стою на этом. Если он умный, то он поймет.

М.Х.: На чьей территории происходят встречи с клиентами?

К.С.: Обычно я еду к заказчику, в девяти из десяти случаев. Клиенту обычно хочется себя показать. Я в этом плане энтузиаст, очень люблю передвигаться, и приехать куда-то для меня вовсе не проблема. Тем более если речь идет о фабрике, я приезжаю с удовольствием. Вдохновение часто приходит на месте.

 

Жилой квартал из 18 элитных коттеджей для YTL Corporation в Сингапуре на острове Сентоса (Сентоса Коув). Сингапур, 2012. Новая постройка на острове площадью 17 000 кв. м выходит на Яванское море. У каждого коттеджа площадью 700 кв. м есть свой собственный  бассейн и двухсветная гостиная. В проектах всех 18 коттеджей используются четыре разные компоновки и разные материалы, в основном натуральные камни и дерево Жилой квартал из 18 элитных коттеджей для YTL Corporation в Сингапуре на острове Сентоса (Сентоса Коув). Сингапур, 2012. Новая постройка на острове площадью 17 000 кв. м
выходит на Яванское море. У каждого коттеджа площадью 700 кв. м есть свой собственный
бассейн и двухсветная гостиная. В проектах всех 18 коттеджей используются четыре разные компоновки и разные материалы, в основном натуральные камни и дерево

 

М.Х.: Приходилось ли вам отказываться от выполнения проекта не по финансовым причинам, а по идеологическим?

К.С.: Да, такое случалось. Значит, люди были недостаточно гибкие, чувствительные. Они не понимали, скажем, что минимализм — это не просто стиль. Это были люди, которые считают какое-то направление модным, но в нем ничего не понимают. И есть архитекторы, которые работают с минимализмом, потому что это модно. У меня это не так, и все клиенты это понимают. Для меня это стиль жизни, страсть, любовь, и я весь такой минималистичный. Я желаю всем архитекторам и дизайнерам не идти на компромисс, а делать то, что им нравится. Эта профессия не для зарабатывания миллиардов. В нашей работе главное — это мечта. Если вы хотите зарабатывать миллиарды, занимайтесь другим делом.

М.Х.: Складываются ли у вас с заказчиками личные отношения? Или все регулируют контракты и договоры?

К.С.: Ноль дружбы. Только дело. Только профессиональная работа. Конечно, отношения могут быть дружественными, но они всегда базируются на профессиональном отношении. Какими-то людьми я восхищаюсь, очень ценю их качества. Я им об этом говорю, но дальше этого не идет.

Д.Б.: Когда я смотрю на ваши работы, я определенно что-то чувствую. Это монументальность. Пока я слушал вашу лекцию, все вопросы отпали, мне все стало ясно.

К.С.: Я не собирался делать лекцию с глубоким погружением в тему. Вчера в Москве была очень глубокая, творческая лекция, и я немного выдохся. В чем разница между пирамидами (или Колизеем в Риме, или готическими соборами) и современной архитектурой? Раньше все строили для человека и его души. Все думали о душе; что есть нечто, что нельзя потрогать, но оно существует. Поэтому подход к проектированию был совсем другой: строили для человека и его внутреннего состояния. Сейчас все строится для тела человека. Мне почему-то захотелось это сказать. Я не перестаю думать о душе. Меня интересует античная, древняя архитектура. Когда я работаю, я стараюсь думать о том, что человек — это не просто оболочка, но что-то большее, это еще и душа. Наверняка не раз, заходя в собор, вы испытывали какой-то внутренний трепет. Этому есть объяснение: пространство, геометрия, формы говорят с вашей душой. Этого сегодня очень не хватает, я стараюсь этого достичь.

М.Х.: Что для вас является приоритетом в дизайне и архитектуре — эстетика, функция или эмоция?

К.С.: Должно быть равновесие. Без эмоций никуда. Все должно функционировать — без этого тоже никуда. В этом и есть самая сложная задача нашей профессии: чтобы изделие было функциональным, обладало эстетикой и передавало эмоции.

 

Вилла Нойендорф. Майорка, 1991 год. Проект включает в себя коттедж 600 кв. м с внутренним двором, бассейном, заглубленным теннисным кортом и благоустроенной ландшафтной планировкой Вилла Нойендорф. Майорка, 1991 год.
Проект включает в себя коттедж 600 кв. м с внутренним двором, бассейном, заглубленным теннисным кортом и благоустроенной ландшафтной планировкой

 

М.Х.: Если обратиться к истории дизайна и архитектуры XX века, такие мастера как Вальтер Гропиус, Мис ван дер Роэ, Геррит Ритвельд, Ле Корбюзье делали многие свои проекты, начиная с архитектуры — большого объема и заканчивая мелкими деталями — мебелью, аксессуарами. То есть такой тотал-дизайн. В вашей практике случаются такие истории?

К.С.: Да, я тоже этим занимаюсь. Мне это нравится. Мне помогает то, что у меня есть четкое видение того, что я хочу сделать. Когда у тебя есть четкая философия, неважно, что именно ты проектируешь. Эти архитекторы, которых вы назвали, тоже не испытывали трудностей с этим: у каждого их них была своя философия и видение. Но сейчас такое случается гораздо реже. Если современный архитектор берется сделать мебель, это может вызвать только слезы.

М.Х.: Ваши работы задают тренды. Кто из мастеров предыдущих лет оказал на вас влияние?

К.С.: Меня вдохновил мой учитель Францони. Он уже седой, я до сих пор им восхищаюсь. Правильный учитель — это очень важно. На кого-то влияют известные писатели, философы, но на меня повлиял именно мой учитель.

Д.Б.: В начале лекции вы говорили, что получаете вдохновение от природы и великих людей. Кто они? Назовите несколько фамилий.

К.С.: Среди живых людей лучший — это я. Я не стыжусь это говорить. Еще два имени — Петер Цумтор и Тадао Андо. Я специально ездил в другие страны, чтобы смотреть их работы. Но на фотографиях эти сооружения более красивые. Увидев их живьем, я почувствовал, что в них не хватает души. Когда дизайн выходит на первое место, все страдает, потому что на первой позиции должно быть что-то возвышенное, а не дизайн. Суть любой церкви — войдя в нее, вы должны почувствовать Бога. Все остальные архитекторы еще хуже, чем эти. Я повидал на своем веку церкви, которые похожи скорее на гаражи.

Д.Б.: Идеи, которые предлагают ваши коллеги по студии, реализовываются или вы настаиваете на своих решениях?

К.С.: Я очень люблю слушать. Если мне предлагают что-то по-настоящему стоящее, я готов расцеловать своих коллег.

Д.Б.: Мне не совсем ясно, как решается вопрос хранения. В ваших работах есть философия, но где человек?

К.С.: На фотографиях нет людей, потому что зритель должен смотреть на произведение, а не на людей. Моя цель — это не человек, а его душа, и я считаю, она присутствует в моих работах.

Д.Б.: Как много вы работаете в день?

К.С.: Я думаю, вы уже поняли, сколько я работаю. Я и мой мозг работаем 24 часа. Я этому научился. Я много читал про алхимию, и нужно заставлять работать свой мозг даже во время сна, чтобы появлялись новые идеи, которые потом помогут принимать новые решения. Большинство идей приходят мне именно утром. Частенько я шлю эсэмэски своим сотрудникам ночью. Они не очень довольны.

Д.Б.: Как же личная жизнь?

К.С.: Часто я работаю за айпадом, когда мой сын сидит у меня на коленях.

 

Лофт для Канье Уэста. Нью-Йорк, 2007 год. Двухсотметровая квартира на Манхэттене превратилась в не ограниченное перегородками   жилое пространство. Гостиная соединена с мастер-спальней и ванной комнатой — без перегородок. Два монолитных каменных острова используются в качестве кухонной/барной стойки, второй — для размещения ванны и раковины. Основные материалы — французский известняк и грушевое дерево Лофт для Канье Уэста. Нью-Йорк, 2007 год. Двухсотметровая квартира на Манхэттене полностью лишена перегородок: гостиная объединена со спальней и ванной комнатой. Два каменных монолита используются в качестве кухонной/барной стойки, второй — для размещения ванны и раковины. Основные материалы — французский известняк и грушевое дерево

 

Д.Б.: Недавно вы сказали, что форма теперь не следует за функцией. После вашей лекции мне кажется, что ваша архитектура предлагает преодолеть диктат функции над формой и ваша форма превосходит функциональные ограничения, которые заложены в дизайне предметов и в архитектуре.

К.С.: Вот, например, фотография. Я считаю, что она уже отвечает на этот вопрос. Этот сосуд функционирует, хотя смесителя нет. Для меня форма не первична, функциональность тоже важна. Функция и форма для меня неразделимы.

М.Х.: Остается ли в вашем сердце место для других страстей, кроме работы?

К.С.: Моя работа — это жизнь. Страсть, любовь к своему делу настолько доминирует, что мне больше ничего не нужно. Это влюбленность. Когда мужчина влюбляется, он становится немножко глуповатым. Говорят, что любовь слепа. Мне говорят, что это так утомительно. Нет, я этого не понимаю. Преимущество постоянной влюбленности в свою работу в том, что ты можешь преодолеть любые препятствия, и ты счастлив этим. Вряд ли кто-то может меня огорчить, когда я так влюблен. Кажется, Достоевский что-то об этом говорил. Главное — это сила нашей души, а не сила нашего тела. Внутренняя движущая сила твоей любви помогает оставаться молодым. Хотя мне 60 лет, я — честно — чувствую себя на 21.

Иллюстрации предоставлены Coffee and Project.

Опубликовано в журнале «Проектор» №27, 2014.