Театр Якобсона выпустил «Ромео и Джульетту» Прокофьева: балет показали 19 и 20 декабря на сцене БДТ. Далеко не блестящая премьера стала для труппы принципиальным высказыванием.

 

«Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru «Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru

 

Год назад подопечные Андриана Фадеева представили вечер отличных новых балетов. Герой той постановки, хореограф Антон Пимонов, был немедленно брошен на борьбу с самой чудовищной — по структуре и количеству заигранных хитов — балетной партитурой ХХ века. Выбор Фадеева можно понять: после трех диетических одноактовок на афишу требовалось жирное кассовое название. С другой стороны, Пимонов, виртуозно сочиняя короткие инструментальные опусы, мог задохнуться на марафонской дистанции сюжетного спектакля. На помощь позвали режиссера Игоря Коняева, который в балетном гетто очутился впервые.

Пришелец из драмы, Коняев быстро принял правила чужой игры и переписал старое либретто: теперь в нем враждуют Театр классического танца Капулетти и труппа contemporary dance Монтекки, борьба кланов идет на фоне художественных разногласий. Набор узловых сюжетных точек остался прежним: бал, тайное обручение, снотворное, трупы любовников под занавес. По сути, на фасад 1939 года (дата ленинградской премьеры) только навесили новый декор, чтобы зритель легче усвоил длинный и скучный балет.

 

r-6 Фото: yacobsonballet.ru

 

Лучшие моменты спектакля связаны с рефлексией Пимонова по поводу своего ремесла — очередное доказательство того, что классический танец всегда описывает только себя и шутит лучше всего над собой. Например, эпизод «Джульетта-девочка» превратился в утренний урок в хореографическом училище: строгая метресса, девочки у станка, тетя-концертмейстер за роялем (Зинаида Гагарская в образе очкастой училки была бесподобна). После предыдущей сцены с дракой и полицейским-чекистом хореограф облегченно выдохнул: разборки на районе кончились, вернулось счастливое балетное детство, dance classique ощутил себя на своем месте.

Такие эпизоды в «Ромео» можно пересчитать по пальцам. Проблемы возникали каждый раз, когда со сцены начинали честно докладывать либретто (автора кудрявых текстов в программке нужно поставить в угол). Ключевая оппозиция «классика — модерн» сама по себе выглядит натяжкой. Трудно представить реальный балетный мордобой по идейным соображениям: любители «контемпа» мирно шифруются по цехам и винзаводам, работники лебединых озер им до лампочки. Коняев отыгрывает свое либретто с серьезной миной: на заднике висят баннеры с логотипами трупп-конкурентов (логотип Монтекки потом обнаружится на изнанке фрака Ромео), целомудренные балетные юноши робко изображают плохих парней. Добропорядочный юмор — в духе советских поучительных мультфильмов; режиссер похож на бабушку, произносящую е вместо э в словах «плеер», «интернет», «фейсбук» и «секс».

 

«Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru Фото: yacobsonballet.ru

 

Добавь Коняев комедийно-фарсовую ноту — и эта умильная простота произвела бы мощное впечатление, а ключевые сцены обошлись без курьезов. Не стал бы Меркуцио (отменно танцующий, но любящий построить глазки Марат Нафиков) разглядывать кровь на своих руках, точно Никулин в «Операции Ы», а Тибальда (вульгарный мафиози Андрей Гудыма) не пришлось бы всерьез душить куском занавеса. Стоило режиссеру-идеологу-сценаристу потерять чувство иронии, жертвой концепта пал хореограф.

Антон Пимонов — что бывает редко — знает толк в массовых композициях и умеет связывать движения в длительные комбинации; здесь он сам связан по рукам и ногам. Сценарий предписывает драки и смертоубийства, классические па тут бессильны: танцевальные фразы обрываются на полуслове, остроумные детали теряются в беготне кордебалета. Разница между лексикой Монтекки и Капулетти (вот уж принципиальный момент) ощущается с трудом, обе группы танцуют усредненную неоклассику, одинаково мало и скованно.

Даже Ромео с Джульеттой достался минимум пластического текста — и если Марию Меньшикову, аврально введенную в спектакль за день до премьеры, это спасало, то универсальный солдат Мариинского театра Максим Зюзин явно выглядел растерянным. Когда в финале героев загнали умирать на рояль, другого выхода не было: к тому времени авторы увязли в кинжалах, ядах, талантах и поклонниках. Неловкость момента ощущалась по обе стороны прилавка.

 

«Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru Фото: yacobsonballet.ru

 

Перца в компот подсыпал художник Вячеслав Окунев. Мрачный пейзаж (люстры, зеркала, обломки архитектуры) повторял его собственные работы в психиатрических балетах Бориса Эйфмана. К слову, именно Эйфман в стародавней «Чайке» (2007) пережевывал конфликт новаторов и консерваторов: хип-хопер Треплев сдавался под натиском классики в лице балетмейстера Тригорина. Нынешний «Ромео» иной раз выглядел попыткой поставить взрослую трагедию á la Eifman. В спектакле, где вчерашние балетные школяры играют самих себя, эта затея чуть не обернулась конфузом.

Тем не менее, говорить о провале спектакля неуместно. Впервые после «Золушки» Алексея Ратманского (2002) вслух были заданы два вопроса, обычно вызывающих массовую истерию. Первый: что делать с добротными балетными партитурами ХХ века, написанными под конкретный сценарий? Второй: можно ли всерьез продолжать ставить хореографические романы, повести и прочую Большую Литературу? Театр Якобсона дал очень наивный и простодушный ответ. Отлично! Попытка засчитана, по состоянию на декабрь 2014 года других вариантов нет.

 

«Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru «Ромео и Джульетта» в постановке Антона Пимонова на либретто Игоря Коняева. Фото: yacobsonballet.ru

 

В ситуации «Ромео» важно и другое. Руководитель Балета Якобсона отлично понимает, что на контрафактных щелкунчиках его малоформатный коллектив долго не протянет. Проект Андриана Фадеева по набору нового репертуара — единственный здравый способ реанимировать авторский театр, уже сорок лет мучительно переживающий смерть автора — собственно Леонида Якобсона. В распоряжении театра оказался отличный хореограф, в рукаве припрятаны еще как минимум двое. Теперь осталось отказаться от услуг художника Окунева, помахать ручкой драматическим режиссерам и собрать команду молодых выдумщиков под вывеской литературного отдела.

Скромного бюджета труппа, квартирующая во дворах на Маяковской, осталась единственной площадкой в Питере, где можно адекватно говорить о большой художественной проблеме: эпоха линейного повествования в хореографическом спектакле закончилась. Вопрос в том, что зритель все равно не станет ходить на балет ради головокружительного упоения точностью, ему всегда будут потребны пухлое либретто в программке и пирожные в буфете. Компромисс еще предстоит найти, а пока отметим качество буфета в обновленном БДТ и его переполненность в вечер премьеры.