«Театральная бессонница» в минувшие выходные в Петербурге показала два документальных спектакля на сцене площадки «Скороход». По форме оба — моноспектакли о проблеме творчества, по содержанию — не просто разные, а принципиально антагонистичные.

 

2015_02_18_3 Андрей Родионов в спектакле «Красильщик»

 

Первым был Андрей Родионов с «Красильщиком». Как многие писатели «постдовлатовского» периода, Родионов рассказывает о себе. Здесь уместно говорить о нем именно как о прозаике, поскольку то смешной, то страшный, но неизменно пронзительный текст предназначен не только для проговаривания наизусть, но и для чтения с листа. Будучи профессиональным литератором, Родионов подбирает слова так, чтобы они работали ритмически и в контексте.

Иначе с «Игрой на барабанах» Олега Кулика: не писатель оживляет свой текст, а «деятель» искусства делегирует актера транслировать свои мысли. Впрочем, художник появляется на видео в начале и в конце перформанса, как бы напоминая, что главный здесь — он, а не актер Антон Кукушкин и даже не текст. Концептуально спектакль посвящен старой серии Кулика о живой и мертвой натуре, с «чучелами» Юрия Гагарина, Анны Курниковой и других знаменитостей. Актер рассказывает за художника, как тот в таксидермическом музее пришел к мысли, что искусство есть умерщвление жизни, и решил таким образом эту идею отрефлексировать. Одновременно рассказывается о сложных отношениях Кулика с девушкой Валей, на которую тот не обращал внимания, пока она не ушла от него заниматься игрой на африканских барабанах.

Родионов рассказывает о своем опыте работы в красильном цехе московского театра в 1990-е годы. Его учителями там были бездомные, алкоголики, бывшие политзеки, последние годы жизни отдавшие этому тяжелому производству. Поэт рассказывает о том, как учился у них видеть цвет, как спустя много лет работа в красильне начала приносить свои плоды, а также о том, как незаметными для театральных снобов остаются закулисные рабочие. Параллельно Родионов читает свои старые стихи в обычной манере: надрывно, напевно, задыхаясь, отбивая ботинком ритм. На вид Родионов человек бывалый, и жутко выглядит в свете софитов его асимметричное лицо.

 

 

«Игра на барабанах» посвящена духовным поискам художника. Поняв, что обидел девушку Валю, Кулик бросает творчество и отправляется в Тибет — чтобы понять, что нужно прежде всего слушать, а не читать мораль, понимать не только свои желания и при этом не впадать в гордыню. Художник же обязан не повторять себя и не следовать шаблону, а любая идея без испытания ее на собственном опыте мертва. Все это рассказывает — вдвое дольше Родионова, — актер Антон Кукушкин, причем делает это вполне плохо. Как большинство театральных и сериальных актеров, подавшихся в корпоративы, Кукушкин понимает экспрессию как крик, а юмор как заискивание перед зрителем. Периодически при этом он берется читать по бумажке, причем непонятно, задумано это режиссером или так вышло.

История «Красильщика» Родионова — это история потерь. Рассказчик теряет наставников и друзей, умерших в красилке от болезней или передозировки. Теряет в конце концов работу, а главное — творческую невинность, понимая, что в любом труде никакого «секрета мастера», кроме самоотдачи, нет. В конце Родионов с горечью говорит о том, что кто-то и сегодня мешает тряпки в чане с краской в театральном подвале, пока он, популярный поэт, ездит по городам и делает деньги на рассказах о трудной судьбе.

История Кулика — это история обретения. Обретения мудрости, творческого успеха, смирения и прочих хороших вещей. Реально «Игра на барабанах» является многоуровневой рефлексией на тему того, зачем нужен современный художник и чем он занимается. Нельзя сказать, что спектакль дает какой-то ясный ответ. Ведь простой зритель в конце концов спросит: по какой прихоти судьбы художник Кулик делает чучело Курниковой, а потом семь лет ищет себя в Тибете, покуда кое-кто работает в красильных цехах. У Родионова также нет ответа на подобный незамысловатый вопрос, в чем он признается открыто. Незримо присутствующий на сцене Кулик как бы не предполагает реальной постановки вопроса, помимо его творческого диалога с самим собой.

 

 

Другое дело, что подобных разговоров посетители площадки «Скороход» заводить и не собирались. В антракте шептались о том, что Родионов «всех распугал», вспоминали кого-то, кто «лучше» говорит на подобные темы, сравнивали поэта с Пахомом из «Зеленого слоника», и почти половина зрителей покинула фестиваль.

Художественная литература последние полвека эволюционировала к смещению в сторону нон-фикшна, а также отказу от чисто печатной формы. Spoken word, выход писателя к читателю (в театре или в сети), «одушевление» письменного слова в живой речи — то, что неизбежно будет работать и в будущем. Если, конечно, экспериментальный театр выйдет к широкому зрителю, а не продолжит ютиться на площадках «не для всех». С другой стороны, современное искусство на тему современного искусства — путь, снова превращающий театр в «храм» для избранных, элитаризм, вроде бы противоречащий самой контркультурной сути совриска. Мертвое искусство и есть мертвое искусство, какие бы самообъяснения оно не предъявляло.