Оставив пермский проект и вообще Россию, Марат Гельман с семьей перебрался в черногорский город Будву, где сейчас создает европейский культурный центр Dukley Art Community (Duckley — компания-девелопер, которая финансирует проект). Из чего он состоит, когда откроется и для кого, кто из российских художников и кураторов может рассчитывать на его содействие и каким будет Центр Марины Абрамович, ART1 узнал, позвонив Марату в Будву. 

 

2015_02_19_4

 

— В конце лета прошлого года, когда ваш проект в Черногории начал прорисовываться, вы говорили об аудите местной культурной жизни, который тогда еще вам предстоял, а теперь вы, вероятно, его завершили или близки к тому. Расскажите, что он собой представляет и на какой стадии находится.

— Если соотносить с населением — в Черногории всего 670 тысяч граждан, — то здесь очень бурная художественная жизнь. В Союзе художников — 350 членов — это очень много. В Цетине — пять музеев, и сейчас мы делаем еще Центр Марины Абрамович. Здесь есть как минимум один фестиваль международного уровня в Которе «Kotor Art», который длится все лето; много маленьких и больших, но этот — хороший. Достаточно активно работает Национальная библиотека. Здесь есть одна проблема: искусство воспринимается исключительно как некий способ проявления собственной идентичности (мол, мы — страна, у нас должен быть свой музей, свой симфонический оркестр), а не как драйвер, некий способ попасть в будущее. Черногория — страна туристическая, где искусство может служить вполне прагматическим целям: здесь очень много людей, которые хотят хорошо потратить свое время, и на этом рынке обслуживания свободного времени культура должна играть значительную роль. Этого в Черногории нет: культура не используется для продвижения страны. Хотя у них есть Марина Абрамович, она черногорка, у нее даже паспорт черногорский.

— Интересно, почему до нынешнего момента она сама не инициировала появление культурной институции на своей родине.

— Этим мы сейчас вместе заняты. Здесь много чего не сделано из того, что должно быть сделано. Нужен какой-то особый взгляд, наверное. Власть должна понимать, зачем ей это нужно. Марина готова предоставить свой ресурс публичного человека, известного художника, но свою часть работы должна сделать и власть. Сейчас, надо сказать, мы достаточно серьезно продвинулись в этом деле: сначала я налаживал отношения здесь, в Цетине, а потом ездил в Нью-Йорк к Марине Абрамович. В общем, мы близки к тому, чтобы создать этот огромный Центр на территории бывшего завода холодильников. Почему не было сделано прежде? Так стране всего восемь лет. Это трудно себе представить: восемь лет назад Черногория была провинцией Сербии, деток отправляли учиться в Белград. Сейчас новая ситуация.

— Что будет представлять собой Центр Марины Абрамович?

— Я могу сейчас говорить только о проекте. Его сделал Рем Колхас — перепроектировал завод. Состоит он из трех частей. Одна часть ориентирована на художественное сообщество: это летние школы по изобразительному и прикладному искусству, по перформансу, а также выставочное пространство, которое должно открыться ретроспективой Марины Абрамович, и раз в полгода там будет меняться экспозиция. Вторая часть — место для творческого бизнеса: это будет творческий кластер типа «Art Play» — дизайн, мода. В общем, все, что является бизнесом, при этом с большой долей творчества. И третья часть — для туристов: современный фрагмент Цетине, насыщенный театрами, музеями. На заводе 40 тысяч квадратных метров только цехов — для Черногории это огромный комплекс, и, конечно, он может существовать не иначе как интернациональная площадка, допустим, для всех Балкан или для всего Средиземноморья. Сначала запустим образовательный проект, то есть отдадим территорию профессионалам и любителям искусства, потом запустим творческий кластер: за это время цеха превратятся в коворкинги. Третий этап — туристический.

— Когда планируете запустить центр?

— Теоретически все вопросы согласованы. Во-первых, мы ждем решения черногорского правительства, чтобы сделать завод безналоговой зоной. Чтобы переманить творческие бизнесы, нужно создать такие условия, при которых кто-то возьмет и перевезет, скажем, завод деревянной игрушки или школу нового кино из Берлина, из Москвы. Во-вторых, чисто черногорский момент — ждем назначения министра культуры — его сейчас здесь нет — чтобы решить вопрос с выставкой Марины Абрамович. Она в марте открывается в Бразилии. Мы хотим, чтобы Черногория была первой европейской страной, до которой бы эта выставка доехала.

— На какую аудиторию рассчитан весь ваш проект: на европейцев, россиян, местных?

— Это правильный вопрос. Если у тебя задача сделать тень, ты можешь построить навес, а можешь вырастить дерево, которое даст тебе не только тень, но и птичек, которые заведутся в ветках, кто-то будет назначать свидания под этим деревом. Даже если культурные феномены нацелены на что-то конкретное, они по умолчанию развивают все. У нашего проекта есть несколько департаментов, каждый из которых работает на несколько аудиторий сразу. К примеру, творческие индустрии: с одной стороны, это возможность дать рабочие места черногорцам, с другой — она ориентирована на туристов, потребителей. У нас есть направление «Сделано в Черногории», ориентированное на повышение качества того продукта, который делается местными институциями: мы приглашаем в местный театр известного режиссера, например. Но есть направление исключительно туристическое — «Внесезонные события». Здесь в самом деле замечательная погода с апреля по октябрь, а люди упорно едут отдыхать с июня по август. Почти вся экономика Черногории построена на туристическом бизнесе, и если нам удастся добавить к туристическому сезону хотя бы один месяц, мы уже сделаем большое дело. Мы хотим начать с мая. Но все-таки мы делаем культурный проект и считаем, что одна из важнейших его аудиторий — это международное художественное сообщество.

— Среди туристов больше русских?

— Две главных туристических массы — это русские и сербы, которые традиционно ездили в Черногорию, как на дачу. Русские реально доминируют не среди туристов, а среди тех, кто покупает здесь недвижимость. Было время, когда русские подняли здесь цены на недвижимость и тем самым отодвинули других желающих. Все дело в том, что остальные ищут просто хорошее место, а русские еще и бегут откуда-то: в Черногории порядка 70 тысяч домов, купленных гражданами России. И тот факт, что очень многие талантливые люди сейчас сбегают из Украины или России, мы держим в голове. Сейчас гораздо проще привезти украинских или русских художников, чем каких-либо других.

— Каких художников вы уже пригласили и каким образом отбираете? В фейсбуке есть группа «Bu-2» — это тоже своего рода инструмент отбора?

— Пока у нас несколько типов резидентов. Первый — кого мы приглашаем: полностью оплачиваем приезд, жилье, даем стипендии. Это художники, которые работают по одному из наших направлений — «Иностранцы о Черногории». Недавно вот были Оля и Саша Флоренские: Саша подготовил очень хороший проект «Черногорская азбука». Они уже уехали. У нас есть направление «Паблик-арт»: здесь вообще очень хорошо находиться снаружи, вне помещения. Поэтому мы думаем сделать Черногорию столицей паблик-арта. К нам приехал очень хороший скульптор-модернист Валерий Казас, а в мае приезжает группа стрит-артистов из Франции, Англии, России. Пока я сознательно не устанавливаю никаких правил: потому что мой опыт подсказывает, что резиденции, будучи очень хорошим инструментом, не всегда хорошо работают. На большинство резиденций надо подавать заявки, а сильные художники заявок не подают, в конкурсах не участвуют. С другой стороны, человек, выигравший такой конкурс, уже считает, что ему должны, а не он должен. У меня достаточно большой багаж личных связей с художниками, и пока все, в основном, происходит через меня. Пока это такой волюнтаристский проект. Нас, замутивших его, здесь трое: Петар Чукович — очень важный черногорский культуролог, он 12 лет был директором Народного музея, он здесь самый влиятельный человек в культуре, Даниель Эмильфарб — американский бизнесмен, девелопер, который в Будве владеет портом, почти всеми гостиницами, — и я. Так как пока в проекте нет государственных денег и не надо ни перед кем отчитываться, мы решили, что будем приглашать людей волюнтаристским способом. Вместо правил отбора у нас есть шесть направлений, в рамках которых художники могут предлагать свои проекты.

 

2015_02_19_1

2015_02_19

2015_02_19_2 Александр Флоренский. Черногорская азбука. Фрагменты. 2014

 

— Культурные институции — это ведь не только художники, это еще кураторы, искусствоведы...

— Когда я говорю «художники», я имею в виду широкий смысл слова. Слава Курицын, литературный критик, уже завершает редактирование перевода на русский сборника современной черногорской прозы. 11 марта он будет готов к печати. Мы хотим сделать небольшой тираж и предлагать русским издательствам. В литературе здесь пошла сейчас очень интересная новая волна: после отделения страны появилась какая-то энергия. Музыкальный продюсер Александр Чепарухин будет делать вместе с черногорскими музыкантами какой-то новый проект.

— А штат кураторов как вы будете формировать?

— Наша резиденция, в отличие от обычных, будет приглашать не только художников, но и кураторов. Художники приезжают на два месяца, кураторы — на один. Когда я приехал сюда впервые, у меня была идея придумать стратегию новой культурной политики, и через неделю я понял, что это неверно. Потому что здесь полно стратегий: Черногории их пишет Европейский Союз, она их выкладывает на сайт и они никогда не реализуются. И я изменил свою концепцию и предложил вместо стратегии институцию. От художников я получаю какие-то проекты и вижу, что проект может быть не очень адекватен ситуации, которая здесь существует. Если художник талантлив или я его знаю, мы приглашаем его в резиденцию, чтобы он проникся атмосферой и уже сам этот проект скорректировал. К нам на днях приехал Юра Муравицкий с идеей ежегодного фестиваля уличного театра, которая прижилась: с нашей помощью он договорился с мэрией города и сам уже нашел университет и театр, с которыми он это фестиваль будет делать. Мы его пригласили, оплатили его месячную работу здесь и в результате получили проект, который останется, может быть, на годы.

— Сейчас из-за кризиса очень многие талантливые специалисты в области культуры потеряли работу и/или рассматривают варианты, куда бы применить свои силы.

— Здесь важно понять, что мы не трудоустраиваем: мы помогаем создать условия. Это велком-программа: ты приезжаешь с идеей, корректируешь ее, если надо — встречаешься с начальством. Вот приехали люди с идеей балетной школы — не буду называть имена. Очень хорошие люди, специалисты мирового уровня. Они хотят сбежать из России. Мы помогаем им найти площадку, можем проинвестировать эту школу. Но мы никого не нанимаем на работу. Так же и с кураторами: у них должна быть какая-то своя идея проекта, а у нас есть возможность помочь ей воплотиться. За месяц резиденции этот проект либо родится и приживется, либо нет. Это не музей, которому требуются 50 сотрудников. Это скорее проект содействия.

— Я бы хотела вернуться еще к местному контексту и к тому, что происходит в Черногории. Пермский проект, например, упрекали в том, что он недостаточно работал с местным контекстом. Как в этом плане в Черногории? Что там за художники? С Мариной Абрамович все понятно: она другого поля ягода.

— Здесь есть — и было до меня — два лагеря: местные художники, и просто художники, живущие в Черногории. Есть, например, «Котар Арт» — международного уровня фестиваль и десяток посредственных событий. С Мариной Абрамович в 1997 году здесь была очень позорная история: когда ее выбрали представлять Черногорию на Венецианской биеннале, местные художники подняли бунт. Премьер испугался, пошел у них на поводу, и участие Абрамович отменили. Но ее с «Балканским барокко» пригласили в итальянский павильон, и она получила «Золотого льва». И это был большой успех для Черногории, а вся история целиком — большой позор, и все это понимали. То есть существует два контекста. Понятно, что с моим приездом выиграли те, кто пытается быть частью глобального художественного проекта. Мы делаем хотя бы один проект с каждой более или менее приличной черногорской институцией, всего их отобрали 40: театры, музеи, одна библиотека, фестивали, три университета, «Книжарня» — очень хороший книжный магазин. Например, сейчас у нас будет интересный проект с документальным театром: приехал человек, будет ставить, убеждать один из местных театров, что это интересно. Конечно, я учитываю отрицательный опыт. В Перми была тяжелая ситуация: там эти два лагеря тоже были, но лагерь интернационального видения был очень маленький. А здесь это соотношение 50 на 50. В Доме художника в Которое есть большая открытая площадка, которая будет работать в демократичном режиме. Условно говоря, любой художник сможет прийти и воспользоваться ей. Но профессиональные стандарты мы будем соблюдать. Нет смысла еще более провинциализировать Черногорию. Что касается местной культурной интеллигенции, они искренне рады сотрудничать. Здесь есть небольшая группа климатических эмигрантов из России, которых возбуждает тот факт, что я достаточно часто нелестно отзываюсь о нынешней российской власти, и они жалуются, пишут кляузы. Это скорее смешно, чем как-то влияет на ситуацию.

 

Марина Абрамович. Балканское барокко Марина Абрамович. Балканское барокко

 

— Местные художники они какие?

— С одной стороны, они такие же, как везде: из 350 членов Союза художников есть 10 хороших, которых можно выставлять на международных ярмарках, 20 молодых и интересных, остальные — традиционное и прикладное искусство. Никакой специфики нет. Вот Россия — большая страна, она вырабатывает специфику. Черногорское искусство советского периода было передовым по отношению к русскому. Никакого соцреализма вообще не было, только если в очень малых дозах. Здесь развивалась система сотрудничества с неприсоединившимися странами. Тито лелеял идею неприсоединения, поэтому в Подгорице есть Центр искусств неприсоединившихся стран. Второй контекст у них Балканский: на международных выставках показывают искусство хорватов, боснийцев, сербов, черногорцев. И сейчас они начинают развивать Средиземноморский контекст. Говорить же о специфичности в Черногории сложно.

— Можно ли сказать, что в Черногории есть центр притяжения художников?

— Главная роль, конечно, у Народного художественного музея в Цетине. Рядом никто не стоял. Это музей по масштабам больше, чем страна. Центине — это вообще город-музей. Какое-то время принц Николай пытался проводить Цетинскую биеннале, но она умерла. Еще есть университет в Подгорице и факультет искусств в Цетине. Но между нами нет противостояния, мы сотрудничаем.

— Какая часть проекта готова?

— Вообще у нас здесь все достаточно медленно, но, как ни странно, процесс это не затягивает, и все складывается так, как задумано. Я работаю с 1 января. Уже есть резиденция и собственная гостиница, в Которе — роскошное здание Дома художника с мастерскими, где будут маленькие фестивали, и соглашение с Мариной Абрамович. Готова вся инфраструктура, и надо запускать проект. В мае будем делать первую попытку уличного искусства, в июне совместно с «Kotor Art» запускаем Дом художника. Вообще-то все еще предстоит.

— Вы собирались делать еще какое-то международное событие.

— Да. Мы обсуждали это и с Мариной Абрамович, и с Венской ярмаркой, чтобы сделать ярмарку, специализирующуюся на паблик-арте.

— Это может быть «Манифеста»?

— Это вопрос денежный: половину бюджета должна предоставить принимающая сторона. Но, я думаю, что для «Манифесты» надо поработать еще. Про такие штуки лучше не загадывать заранее. Я скорее думаю о таких вещах, которые от меня зависят. Если свалится какой-то подарок в виде «Манифесты» — замечательно.

— Вы, наверное, знакомы с проектом Домов новой культуры, который на днях официально свернули, точнее, переформатировали. Как вам кажется, это была удачная идея?

— Удачной мне казалась идея и абсолютно неудачной ее воплощение. Когда они начали разрушать мою деятельность, в том числе «Культурный альянс», они решили этот проект сделать некоей его модификацией. Сделать проект Гельмана без Гельмана. На уровне менеджмента его не очень хорошо развивали. А само перепрофилирование — это знак того, что с властью опасно сотрудничать сегодня. Вы сегодня тратите силы и время на создание музея современного искусства, а в 2018 году вам скажут, что здесь будет музей первой сочинской олимпиады. С ними нельзя сотрудничать.