ART1 запускает серию текстов о литературе для подростков, в которой расскажет, почему это явление заслуживает внимания и как так получилось, что именно подросток все чаще становится героем «взрослой» литературы — спустя больше полувека с момента выхода «Над пропастью во ржи» и «Повелителя мух». Головокружительные параллели между young adult fiction, классической и модернистской литературой и англо-саксонской традицией также будут иметь место. 

Первый на очереди — роман Тоби Литта «Песни мертвых детей».

 

Хуго Симберг. Раненый ангел. 1903 Хуго Симберг. Раненый ангел. 1903

 

После распада СССР многие отрасли советской культуры сохранились в законсервированном виде, как официальная эстрада. Отдельные, вроде авторской анимации, оказались на грани вымирания. И совсем плохи дела оказались у литературы для подростков. Когда-то жанр был представлен десятками имен — Анатолий Алексин, Юрий Сотник, Радий Погодин, Валерий Медведев, Владислав Крапивин — и это понятно: школьники были едва ли не основной читательской аудиторией в стране. Затем по ряду причин подростки перестали быть потребителями литературы, и книжный рынок о них забыл. Никто не захотел посмотреть, как дела устроены на Западе, а там догадались, что жанровая и подростковая литература — первый кандидат в бестселлеры.

По-английски это называется точнее — young adult fiction. «Молодого взрослого» определяют по-разному. Для кого-то границы этого возраста совпадают с традиционными границами тинейджерства — 12—19 лет, кто-то отодвигает их до 25 лет. О современной культурной неотении — о том, что взросление, обучение и иждивенческий период в жизни молодых людей в благополучных странах затягиваются все больше, — написано очень много. Есть у этого феномена и другая сторона. В словосочетании young adult ключевое слово — «взрослый», а не «молодой». Современному взрослому лет 15, у него нет ни возможностей, ни прав, ни языка, а мир уже требует от него принимать решения, держать и наносить удары. Есть литература, говорящая с такими взрослыми.

 

2015_03_19_11

В категорию young adult fiction попадают, с другой стороны, и «Сумерки», и «Голодные игры», и что только не. Про некоторые книги же непонятно, для взрослых они или еще «для молодых взрослых» (особенно учитывая, что «новым подросткам» может быть 25). При обзоре ориентированной на подростков литературы последним обстоятельством можно иногда пренебрегать. Известная повесть Сэлинджера писалась скорее для взрослых, но культовый статус обрела у людей взрослеющих. Кстати, «взрослеющие» — вероятно, так стоит переводить громоздкое английское словосочетание.

Всякому, кто захочет изучать подростковую литературу, придется иметь дело с английской культурой. Феномен представления о детстве как об особом мире со своими законами родом оттуда. Первым романом, где ребенок — главный герой, считается «Оливер Твист». Кроме того, переводы английских писателей — краеугольный камень советской литературы для взрослеющих. Англомания стала родимым пятном советского искусства соответствующего жанра. При этом не все понимают, насколько специфичен взгляд англичан на мир. В наших школах детям рассказывают об истории и культуре двух стран: России и Великобритании. Вспомните уроки английского, истории о богатых традициях жителей туманного острова, о том, как они любят свою королеву, о воронах, охраняющих Тауэр, о чае и футболе, о том, как британцы сдержаны, на вопрос «как дела?» всегда отвечают одинаково, и как никого не пускают на порог своего дома-крепости. Детям об этом рассказывается с неким подобострастием, изучаемым объектом положено восхищаться. Взрослый бы, пожалуй, подумал: кажется, британцы обскуранты и социофобы, и был бы близок к истине.

После затянувшейся преамбулы поговорим о книге, которая, признаться, написана явно не для детей. Но, как сказано выше, едва ли это обстоятельство остановит взрослеющего. Тоби Литт родился в 1968-м, к 30 годам стал писателем и, как считают критики, не выпустил с тех пор ни одной плохой книги.

2015_03_19_4

 

«Песни мертвых детей» вышли в 2001, а рассказывают о конце 1970-х — во всяком случае, война за Фолкленды еще не началась. В маленьком английском городе живут четыре друга лет тринадцати, и у них есть Команда — партизанский отряд скаутов-разведчиков. Ее члены — мальчики с апостольскими именами Эндрю, Пол, Питер и Мэтью — уверены, что очень скоро им придется воевать с русскими. До тех пор они тренируют выносливость и дисциплину, устраивая себе разнообразные испытания, на какие только хватит фантазии и жестокости.

«Песни мертвых детей» обыгрывают название песенного цикла Густава Малера «Песни о мертвых детях» на стихи Фридриха Рюкерта. В нем описывается скорбь родителей по умершим детям и самоутешение: «они просто ушли туда, высоко на холмы». Книга Литта — это как бы взгляд оттуда, с высоты. В рассказе от лица героев очень хорошо видна спайка мировосприятия подростка: открытости миру, внимания к каждой мелочи и узости взгляда, затрудненной интерпретации. Сочетание дает ощущение волшебства, непреходящей ценности момента, по которому тоскуют те, кто уже повзрослел. Не в запахе скошенной травы или первого снега и не в чувстве дружеского плеча притаилась магия, а в том, что эти чувства осознаются первыми и единственными в своем роде.

Лидер Команды — Эндрю, мальчик с задатками психопата. Он лидер потому, что не боится боли и готов на любое насилие, а также потому, что его отец — лучший в мире. Это пьющий мужчина, который бьет сына и жену и порой подыгрывает ребятам в их партизанской войне против всех. Скажем, когда ему нужны дрова, он посылает детей на «задание», которое должно быть выполнено со всей конспирацией.

Остальные взрослые, с точки зрения команды, — Враги. Отец Пола, видимо, бывший хиппи, пытавшийся воспитать ребенка в духе ненасилия и творческой свободы. Именно эти идеалы Пол отвергает с ненавистью. В книге ставятся под сомнение главные мифы о детстве: что дети вообще хорошие «по природе» (что не ново), и что подростки склонны к нонконформизму и безответственной свободе (что интересней). Эти подростки выбирают беспрекословное подчинение, самоограничение и дисциплину, запрет на публичное проявление эмоций. Такая жизнь не мешает, а помогает им острее чувствовать радость своего возраста, силу и молодость.

Мальчики из Команды усваивают логику тоталитарной группы не поверхностно, но на всех уровнях. В одном из эпизодов отец Эндрю в качестве наказания кидает своего сына в пруд, и тот едва не тонет. «В такие минуты отец Эндрю и умудрялся стать одним из нас. В отличие от прочих взрослых, он признавал абсолютную необходимость лжи, когда случалось нечто такое, что могло вызвать всякие вопросы. Эта ложь должна была стать нашей ложью для всех остальных взрослых, для всех остальных придурков. Если нас спросят, мы скажем, что Эндрю опрометчиво прыгнул в Озеро... Наша преданность лжи не была локальной: нет, эта ложь, как и любая другая наша ложь, носила универсальный, вселенский характер. Запись этого дня была такой: “Эндрю опрометчиво прыгнул в Озеро, и Лучшему отцу, который случайно оказался поблизости, пришлось его спасать„. Даже Полу, когда его наконец выпустят из тюрьмы, мы расскажем эту ложь».

 

«Повелитель мух». Реж. Питер Брук. 1963 «Повелитель мух». Реж. Питер Брук. 1963

 

Команда каждый день оставляет записи в общем дневнике — свершившийся факт есть факт написанный. Отношение к тотальной лжи, связывающей всех и оттого становящейся правдоподобней, чем правда, напоминает соответствующие рассуждения в «1984» Оруэлла. Другой очевидный, всеми упомянутый источник вдохновения автора — «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. Темная сторона мальчишества, любовь к насилию и любовь к коллективному действию, оборачивающаяся иерархией. Компания милых ребят вдруг становится чем-то вроде яростного многоглавого чудовища, жаждущего убить, направляемого... кем? Иерархии возникают не сами по себе. И в «Повелителе мух», и в «Песнях» они приходят из внешней среды, из взрослого мира, даже из конкретного мира, в котором растет паранойя эпохи Холодной войны, и от конкретного государства, хотя английские писатели не любят прямо на это указывать.

Именно в Англии, стране, где очень внимательны к детям, возникли первые военизированные скаутские организации, с которых потом брали пример и пионеры, и Гитлерюгенд. Идеологи поняли, что подросткам не нужно болтаться по улицам, им нужно быть полезными. Принятие в скаутские организации, естественно, сопряжено с испытаниями и неформальной инициацией, так сказать, дедовщиной, направленной на слом и перерождение личности и воспитание подчинения авторитету. Схожие традиции в принципе характерны для английских частных школ, и общество, взращенное в таком духе, начинает воспроизводить его методы постоянно. Неслучайно телесные наказания в британских школах с большой неохотой отменили к 1990-м годам: проведенные в конце 2000-х опросы показали, что родители выступают за снятие запрета на битье детей в школе.

Не все так мрачно: в «Песнях» возникает тема любви. Но сначала умрет Мэтью, самый душевно здоровый из юных персонажей. Он подхватит вирусный менингит и скончается быстро, но мучительно, оставив бабушку с дедушкой, которые воспитывали его, и сестру-близняшку. Старики не вызвали врача вовремя — узнав об этом, остальные члены Команды приняли решение их убить. Примечательно, что идеологическим обоснованием этого решения выступает популярная книга Тедди Шокросса о динозаврах. Мальчики читают отрывок, где доказывается, что старые динозавры не могли пережить катастрофу и изменившийся облик планеты, что их гибель укладывается в замысел революции. Сравнив себя с катастрофой, а стариков с динозаврами, герои вторят идеям предтечей нацизма. Шведский исследователь Свен Линдквист пишет о влиянии, которое учение Жоржа Кювье о вымерших видах оказало на современную ему политическую мысль — карьера ученого совпала с промежутком между первой и второй французскими революциями. Люди, видевшие истребление класса, услышали об фактах истребления целых видов — очевидно, в разумных целях всемогущей природы. «Кювье захватил воображение своего времени. Он провел вскрытие самой смерти и показал, что она имеет не только личный характер, но истребляет целые виды... После его смерти все его достижения стали ассоциироваться с иерархическим мышлением, которое он видел насквозь и презирал, но которому тем не менее поддался». По мнению шведа, через несколько эволюционных поворотов мысли учение о смерти видов обернулось политикой геноцида в колониях и учения о высших расах.

Иллюстрация к «Песням мертвых детей» — карта города Эмплвик, где происходит действие Иллюстрация к «Песням мертвых детей» — карта города Эмплвик, где происходит действие

Также в соответствии с естественным отбором в Команде развивается борьба за власть. Пол хочет возглавить команду. Будучи сыном интеллектуала, открытой агрессии и психологическому подавлению Эндрю противопоставляет шантаж, подкуп, переманивание на свою сторону третьего члена шайки. Он действует логично, но не понимает, что в мире подростков от психопата нет спасения без обращения ко внешнему, взрослому миру.

Еще один признак пришествия мира взрослых — приход в закрытую группу мальчишек сестры Мэтью, Миранды, который и определяет трагедию, разыгравшуюся после. Искушенные в делах смерти и выживания мальчики, оказывается, совершенно не знают, как поступить с высвобождающимися чувствами, отчего ведут себя глупо, как все в их возрасте. Еще исследователи «Винни-Пуха» отмечали, что после появления в лесу Кенги (первого персонажа женского пола, Сова в оригинале мужского рода), персонажи впадают во фрустрацию.

Мир британского подростка всегда социален. Советские авторы для взрослеющих часто писали эскаписткую литературу, видимо, под влиянием того же Сэлинджера (неверно понятого). Взросление англосаксонского подростка завязано на его действиях по отношению к сверстникам и их действиях по отношению к нему.

С другой стороны, мир британского подростка мистичен. Тайные ритуалы, вера в призраков и магию — это также рецепция образов тамошнего взрослого мира, где древние традиции жили, а тайные общества существуют не только в шутках про рептилоидов.

Неочевидный источник для вдохновения Литта — «Питер Пэн». Оригинальная сказка Джеймса Барри вовсе не такая веселая, как у Диснея. Питер в ней — умерший мальчик, ставший богом всех детей. Некоторых детей он забирает с собой, в страну Неверленд, то есть, на Остров мертвых. Фамилия «Пэн» родилась из глухоты переводчика: это Питер Пан, языческий бог природы и любви.

Мертвым мальчиком, незримо ведущим своих друзей, в романе Литта становится Мэтью. Они верят, что иногда говорят с ним, что он следит за ними и вселяется в них, когда Команда осуществляет свою месть. Или хотят верить, чтоб не думать о последствиях. Осознание своей правоты подкрепляется питерпэновской же верой в изначальную неправоту взрослых, которым не дано ни видеть истину, ни летать. Убийство и самоубийство в конце книги будут обставлены ритуально, хотя по внешним признакам не определишь, чей это ритуал. Ритуал-симулякр, жертва без объекта жертвования — дети еще не научились наполнять содержанием формы взрослых отношений.

Бесстрастный пересказ событий «Песен» создает впечатление, что это неприятная и пугающая книга. Но это не так: она читается с легкостью и азартом. Может быть, оттого, что «реализм» не останавливает британских писателей. Мэтью продолжает рассказывать историю даже после своей смерти, одни персонажи узнают то, чего не могут знать другие, в финале реальные события, записанные в дневнике, подменяются, видимо, фантазией Питера, который больше всех любил Мэтью и поэтому не стал таким смелым и бесчеловечным, как его друзья.

Кто-то из английских критиков заметил, что модель машины, упомянутой в одной из глав, имела две, а не четыре двери, что делает невозможным весь описанный там эпизод. Может быть, Литт знал об этом, а может, и нет: его книга — это память о взрослении и семидесятых, частное воспоминание с претензией на обобщенное, архетипическое представление. Неважно, что там было на самом деле, важно, насколько правдоподобно это звучит. If you fake it you make it — еще одна важная заповедь для взрослеющего в любой стране.