С 16 по 18 апреля в Петербурге прошли первые Балабановские чтения. Они включили в себя несколько событий, посвященных памяти режиссера: показы фильмов, конференцию с докладами, экскурсию по балабановским местам и выставку «Балабанов. Перекрестки» с рисунками друзей, эскизами Надежды Васильевой и письменным столом, за которым создавались знаменитые произведения.

 

Сергей Сельянов открывает I Балабановские чтения Сергей Сельянов открывает I Балабановские чтения

 

Был такой режиссер Алексей Балабанов. Фильмы снимал, музыку любил и людей хороших. Про них кино и делал: «очарованные странники» в исполнении Виктора Сухорукова, Сергея Бодрова, Дмитрия Дюжева и других актеров слонялись из фильма в фильм, пытаясь найти себе место в этом мире «уродов и людей», и повторяли, что им «не больно», а сила — в правде.

Главное отличие и очарование цельных личностей состоит в том, что с ними все просто. Последний модернист своего времени, Алексей Балабанов говорил искренне и доступным языком, а его поэтика всегда узнаваема. Поэтому в случае с Балабановым получается или молчать, или говорить о чем угодно: настолько его мир герметичен и в то же время бесконечен.

 

Из дневников Алексея Балабанова: «Сегодня понял, что я не стану кинематографистом. У меня нет огня в душе. Нет запала, способного взорвать всю прежнюю гниль и медикаментов, чтобы залечить раны и начать всё сначала» Из дневников Алексея Балабанова: «Сегодня понял, что я не стану кинематографистом. У меня нет огня в душе. Нет запала, способного взорвать всю прежнюю гниль и медикаментов, чтобы залечить раны и начать всё сначала»

 

Последнее и было продемонстрировано на Чтениях, посвященных памяти режиссера. Дворы-колодцы и Петербург как самостоятельный герой повествования? Вот экскурсия по балабановским местам Васильевского острова. Фантастическое и гиперреалистическое в творчестве? Вот доклад Дарьи Езеровой о магическом реализме, сроднившем Колокольню счастья из «Я тоже хочу» с видениями Ивана Карамазова. Игра в жанры? О «русском нуаре» и «Жмурках» как гипертексте рассказали Хесус Паласиос и Антон Долин («“Жмурки как гипертекст”. Гангстерский жанр и новейшая история российского кино глазами Алексея Балабанова»). А также: якутские мотивы в творчестве (Алексей Востриков, Елена Грачева, доклад «Нулевой социум. Проза Вацлава Серошевского как источник якутских сюжетов в творчестве Балабанова»), автобиографичность подачи (Джон Маккей, доклад «Я вообще режиссеров как-то не очень. Саморефлексия в кинематографе Алексея Балабанова»), постперестроечное восприятие (Коллин Монтгомери, Александр Погребняк), непонятость современниками (Андрей Плахов), а еще любовь к шулерам, Кафке и Беккету, лаконичности высказываний, длинным проходам героев под русский рок и многое другое.

 

[slideshow id=845]

«Голод». Реж. Хеннинг Карлсен. 1966

Три фильма, показанные в рамках Чтений, были призваны отразить разные вехи творчества режиссера и если не продемонстрировать прямое влияние на его манеру высказывания, то показать схожесть, навеять, всколыхнуть. Так, атмосфера работы Хеннинга Карлсена «Голод» нет-нет да и напомнит ранние балабановские «Счастливые дни», тоже эстетски черно-белые, аскетичные и с городом-призраком в главной роли, а в «За стеклом» Агусти Вильяронги, уже окрещенном испанским «Грузом 200», забрезжит та же тема глухого насилия ради насилия, только куда менее бытового и оттого не такого жуткого.

 

[slideshow id=844]

«За стеклом». Агусти Вильяронга. 1987

Третий фильм, «Андрей Рублев», Балабанов действительно называл в числе своих любимых картин Тарковского (помимо него отмечал «Иваново детство»; «Сталкера», которого ему навязывали после «Я тоже хочу», отрицал и ругал). Между тем Балабанов и сам напоминал главного героя «Рублева», юродивый в искренности и простоте — как замысла, так и формы высказывания.

Обещают, что разговор об Алексее Балабанове только начат. Поводов для размышлений, прямых и косвенных, его творчество дает много, поэтому главное, как любил говорить сам Балабанов, — «не перетопить». А остальное сложится.