Третья серия про young adult fiction (первые две здесь и здесь) посвящена произведению, в котором полностью соблюдены каноны жанра. Это совсем свежий роман для подростков: «Многочисленные Катерины» Джона Грина переведен на русский только в прошлом году, а написан в 2006. 

 

2015_06_03_1

 

Грин — это лицо современной американской литературы для тинейджеров. Сперва, по моде нулевых годов, он был известным «сетевым писателем», а затем стал просто одним из наиболее узнаваемых беллетристов своего поколения. Так, его последний роман «Виноваты звезды» о любви смертельно больных подростков сразу возглавил список бестселлеров, экранизация собрала все мыслимые кассовые сборы, а сам писатель даже вошел в список самых влиятельных людей по версии Time. Журнал не скупится на комплименты Грину — новатору и «пророку».

Что пророчествует Грин? Видимо, нормальность. Как выяснилось, для местной литературной критики это вовсе не так мало. «У нас был паранормально-фантастический тренд с “Сумерками„ и антиутопический — с “Голодными играми„, а теперь мы возвращаемся к нормальности», — писали критики. Действительно, разочарованные современной культурой авторы, по крайней мере, со времен Голдинга говорили о том, кем дети могут стать: жертвой социальных экспериментов, как, например, в «Волне», или жертвой собственной дикости — вспомним Тоби Литта. Или, что чаще, подростки читали книги о тех, кем они (будем честны) никогда не станут — избранными волшебниками, добивающимися успехов и славы параллельно учебе в своей элитной школе.

 

Джон Грин. Источник: instagram.com/johngreenwritesbooks/ Джон Грин. Источник: instagram.com/johngreenwritesbooks/

 

С другой стороны, никакой безусловной нормальности мир Грина не предполагает. Мы уже упомянули о книге про первую любовь школьников, которым осталось жить всего ничего. Нормальным это не назовешь, хотя, безусловно, бывает. Расширительные параметры нормальности встречаются во всех романах автора, который таким образом, видимо, следует главному правилу подростковой литературы — «просто о сложном». Если завести разговор о наступающей смерти или о бремени гениальности, контраст с юностью и социальной неопытностью героев (и аудитории) создаст необходимое эмоциональное напряжение такой силы, что для поддержания оного не обязательно обладать выдающимся талантом — чем пользуются весьма часто и откровенно бездарные писатели, которых «не пустили» во взрослую литературу.

Насколько талантлив Джон Грин? Безусловно, он неординарен. Не то чтобы как художник, но как человек — определенно. Что, кстати, немаловажное качество для талантливого художника. Грин не только писатель, но и сетевая знаменитость. Вместе с братом он ведет ютьюб-канал VlogBrothers. Говорят братья вновь о чем-то условно нормальном: о боли, разрушающей язык, 15 самых приятных чувствах и 15 самых странных браках, захватывающих поворотах событий, ненависти к Бэтмену. Обаяния роликам придает своеобразный внешний вид и манера речи братьев. Те, кого у нас называют «ботаниками» (в лучшем случае), по-американски, как известно, называются фриками и гиками. Фрик — это тот, с кем не захочется дружить, а гик — парень симпатичный, хотя иногда нелепый. Братья Грин — явный и очень смешной образец гиков, которые в разговоре о спорте или отношениях могут цитировать римских поэтов или малоизвестные факты о космосе. Над манерами гика можно хихикать, но не так просто свысока похлопать его по плечу, несмотря на видимую простоту и ясность. Так же сложно подступиться к повести Грина с критическим анализом.

 

«Многочисленные Катерины». Фан-арт. Источник «Многочисленные Катерины». Фан-арт. Источник

 

«Многочисленные Катерины» — это повесть о бывшем вундеркинде по имени Колин, который по окончанию школы в рамках американской традиции отправился в роуд-трип. «Бывший вундеркинд» — и есть главный внутренний конфликт героя. Будучи одаренным ребенком с памятью, готовой фиксировать все факты, Колин вырос в подростка с мусорными знаниями в голове, не связанными особой системой или мировоззрением. (Здесь можно прикинуть, как бежит время: на момент написания книги «Википедии» было пять лет, она как раз начала становиться по-настоящему вездесущим феноменом. Сегодня история о вундеркинде, который помнит всех сенаторов всех штатов, вызывает легкое недоумение.) Разочарованный собой, герой также переживает крах в личной жизни: его бросила последняя из девятнадцати девушек, каждую из которых звали Катериной. Это явно фантастическое допущение в нашей реалистической повести позволит лучше понять характер бывшего вундеркинда.

Колин пытается вычислить закономерности в абсурде окружающих обстоятельств. Первый раз поцеловавшись в семилетнем возрасте с некой Катериной, герой ищет по жизни только Катерин. Неспособность различать системные и случайные признаки доходит у Колина чуть ли не до аутизма: разделив всех людей на брошенных и «бросальщиков», он пытается вывести математическую формулу, позволяющую предсказать развитие любых отношений. Формула постоянно не складывается, поскольку гений не может учесть всех переменных. Так, посчитав себя «типичным брошенным», Колин напрочь забывает, что одну из своих Катерин он бросил сам.

 

Формула, выведенная Колином, по которой можно предсказать, кто кого бросит первым. A — это средний возраст двоих влюбленных минус пять, C — дифференциал популярности, H — дифференциал привлекательности, D — дифференциал брошенности, P — дифференциал интроверсии/экстраверсии. Источник Формула, выведенная Колином, по которой можно предсказать, кто кого бросит первым. A — это средний возраст двоих влюбленных минус пять, C — дифференциал популярности, H — дифференциал привлекательности, D — дифференциал брошенности, P — дифференциал интроверсии/экстраверсии. Источник

 

Компанию Колину составляет лучший и единственный друг: одноклассник-мусульманин по имени Гассан. Созданный автором, вероятно, в качестве абсурдной фигуры и пущей «гиковатости» ради, он все же пугающе неправдоподобен. Вспоминается некогда существовавший сериал «Чужие в Америке» о пакистанце, которого по ошибке взяли студентом по обмену в типическую американскую белую семью. За явным безумием ситком закрыли после первого сезона. Все же Гассан справляется с ролью комического напарника, разряжающего обстановку и вовремя подставляющего плечо. Он — противоположность Колина: патологически ленивый, проваливающий все шансы поступить в колледж и, невзирая на очевидные обстоятельства, практически социально нормальный. Когда герой заговаривается и начинает вспоминать об «интересных фактах», Гассан его перебивает, замечая, что это «неинтересно». Неинтересно американским школьникам видимо многое: история эрцгерцога Фердинанда, сонеты Шекспира, отличие шершней от пчел и многое другое. Гассан затыкает Колина, но не сразу, чтобы читатель почерпнул кое-что для себя: Грин, помимо прочей своей деятельности, создал значительное количество образовательных программ по естественным наукам, истории и психологии в сети.

Принцип автора, что хорошо видно чуть повзрослевшему читателю, — ненавязчивое образование и воспитание. Подросток (особенно тот, кому хватит ума дополнительно погуглить), станет чуть более начитанным после этой книги и, по замыслу Грина, чуть лучше. Свернув с пути своего путешествия в глухой городок Гатшот посмотреть «могилу эрцгерцога Фердинанда», слывущую за местную достопримечательность, герои застревают там на несколько недель, знакомятся с милой девушкой Линдси и начинают работать на ее мать. Линдси явно привлекает Колина, но он обречен думать только о Катеринах. Мать Линдси, владеющая местной фабрикой по производству тампонов (юмор), организует для ребят своего рода антропологическую экспедицию: подростки ходят с диктофоном к местным старикам и записывают их обрывочные воспоминания о прошлом города. Эти исторические отсылки и местные жители, напрочь никому не нужные у нас «ветераны труда», обаятельная глубинка, столь часто представавшая декорациями к фильмам ужасов о зомби-реднеках, сельские парни и девушки, показанные без иронии, — вопреки ожиданиям все это оказывается очень уютным миром. Что-то в этом есть от Рея Брэдбери или (что вероятнее ввиду отсутствия ностальгии) от кино Уэса Андерсона.

 

«Королевство полной Луны». 2012. Реж. Уэс Андерсон «Королевство полной Луны». 2012. Реж. Уэс Андерсон

 

При этом Грин вовсе не сюсюкает: есть здесь и горе смерти, и опасности природы, и оружие, и ссора друзей, и драка, в которой нельзя победить, но нельзя не участвовать, — все традиционные атрибуты произведений о взрослении. Но совсем нет характерно для английской (и отчасти — советской) подростковой литературы ужаса невыносимой тяжести взросления и неизбежности провала. Провал тогда провал, когда ты его сам таковым считаешь, думает герой. «Мораль этой истории в том, что помнишь не то, что случилось. Наоборот, случается то, что ты помнишь», — думает Колин. Разбираться в том, что важно и что не важно помнить из прошлого, означает учиться рассказывать истории. Этого таланта герой был лишен, умея лишь выдавать бессистемные факты, и этому он учится у новых друзей.

Рассказать историю — в принципе и значит привести прошлое в норму, рационализировать его. Преподать даже самые неприятные события как, в общем, оптимистичный урок. Наверное, это нужно подросткам, чтобы не знать страха жизненного поражения. Характерно, однако, что «Катерины» дважды ссылаются на Сэлинджера. Раз на неизбежного Холдена Колфилда, раз на повесть «Симор: Введение», которую Колин читает по дороге на охоту. Сошлемся и мы на Сэлинджера, о котором уже писали две статьи назад, закруглив эту часть цикла. «Введение» — трудночитаемая поздняя книга писателя, воспоминание рассказчика о своем старшем брате, Симоре Глассе, который также был вундеркиндом в детстве, но остался гением и когда подрос. В тридцать с небольшим Симор покончил с собой.

«В сущности, я всегда мысленно сопротивлялся всяким финалам. Сколько рассказов еще в юности я разорвал просто потому, что в них было то, чего требовал этот старый трепач, Сомерсет Моэм, издевавшийся над Чеховым, то есть Начало, Середина и Конец. Тридцать пять? Пятьдесят?», — заканчивает свой рассказ Сэлинджер.

Финал и мораль, которые Линдси требует от Колина в его историях, в сущности есть некая кастрация жизни. Жизнь, может быть, больше похожа на беспорядочные факты, а все системы — лишь способ не говорить о них в той или иной полноте. Колин отказывается от гениальности, чтобы быть более близким другим людям. «По спине Колина побежали мурашки. Он вдруг ощутил родство со всеми, кто сидел сейчас в его машине. И со всеми, кто в ней не сидел. И понял, что он не уникален, — в самом лучшем смысле этого слова», — заканчивает свой рассказ Грин. Помятуя о том, что сделала уникальность с Глассом (и Сэлинджером — скорее фриком, чем гиком), кто упрекнет героя в таком отказе? И кто упрекнет подростка-читателя, который хочет прежде всего вписаться в круг себе подобных. Хорошо бы мир, в который предстоит вписываться, был большим и разнообразным, как любовно описанная Грином Америка со всеми ее дорогами. Хочется сказать, «и как Россия» — но где та книжка о России.