Жертвами Раскольникова стали зрители и арбуз.

vk.com/event126078147

 

Десятый Международный театральный фестиваль «Александринский» открылся на старой сцене Александринского театра премьерным спектаклем венгерского режиссера Аттилы Виднянского, который известен больше европейскому зрителю. Его спектакли идут в театрах Венгрии и Украины, а в этом году режиссер получил предложение поработать с труппой Александринского театра. В основу пятичасового спектакля лег роман «Преступление и наказание» – «главный иностранный роман для венгров», как назвал его сам Виднянский.

Чахоточный кашель, двойное убийство – и кипенной белизне декораций приходит конец. Черное-белая стилистика с красными вкраплениями не чужда петербуржским подмосткам. Достаточно вспомнить «Макбет.Кино» Юрия Бутусова и «Пьяных» Андрея Могучего, но здешняя вариация отсылала скорее к «Городу Грехов». Наиболее кровавую сцену двойного убийства Виднянский оформил при помощи ассоциативного монтажа: пока за закрытыми дверями Родион расправлялся с процентщицей и ее сестрой, на сцене трагически гибли помидор и два арбуза. Это не спасло слабонервных зрителей от чувства тошноты – несколько манипуляций с декорациями – и место преступления предстало во всех подробностях.Чувство омерзения достигло пика, когда в один из расколотых арбузов, символизировавших размозженные черепа убитых, вгрызся статист.

Режиссер не ограничился отдельным фрагментом, а отразил в одноименном спектакле весь клубок сюжетных линий. Они параллельно распутывались благодаря делению сцены на несколько независимых друг от друга пространств. Сонечка, вышедшая на работу, разбушевавшийся в трактире Мармеладов и подсчитывающий шаги до дома старухи Родион судорожно сменяли друг друга. С первых минут спектакля этому помогали распавшиеся кусочками паззла декорации, которые в течение пяти часов не раз «перемешались», но так и не собрались вновь в цельную картинку. Причем на половинки, трети и так далее раскололся каждый предмет вплоть до стульев. Если не считать момента «раскола», то декорации напоминали интерьеры квартир, оформленных в минималистическом стиле. С ними перекликались и костюмы героев, выполненные в темных оттенках и по большей части составленные из элементов гардероба современного человека. Например, конверсы и футболка с портретом Юрия Гагарина – таким Виднянский увидел Разумихина, друга Раскольникова. Подобное решение для подчеркивания актуальности показанных проблем нельзя назвать неординарным. Да и музыкальную составляющую постановки подпортил налет банальности: оттенение церковной музыкой моментов, связанных с духовностью и верой, использовалось режиссерами не раз, не два и не три.

Самым большим разочарованием стал Раскольников. Во втором акте Родион находился в тени особенно часто. Однако у Александра Поламишева, исполнившего эту роль, получалось находится в тени и под прицелом софитов. Можно возразить, что такова задумка режиссера, и ставка делалась на необычные трактовки других персонажей. Например, на Порфирия Петровича, разговаривающего фальцетом и напоминающего поначалу внешностью и манерами ядреную смесь БГ и Виктюка, которому не раз удалось вызвать смех у зрителя. Или на, пожалуй, самого запоминающегося персонажа новой постановки – Свидригайлова – в исполнении артиста Дмитрия Лысенкова. Выхода Свидригайлова ждали, Раскольников воспринимался элементом, чуждым даже декорациям. Ни убийство, ни последующие переживания, ни подстерегшая его в конце тюрьма не переменили ничего в Раскольникове. Каким актер вошел на сцену, таким с нее и вышел, тогда как роль Свидригайлова была выверена с филигранной точностью. За каждым словом, жестом, изменением в мимике читался смысл.

Многие фрагменты спектакля воспринимались либо неоправданно затянутыми, либо вовсе лишними. Антракт выкосил значительную часть зала. Усугубляло ситуацию и то, что спектакль заканчивался за полночь. Это ставило перед зрителями дополнительный вопрос: как потом добираться домой?

Спектакль занял место в репертуаре, поэтому проблему с поздним его окончанием скорее всего решат переносом начала на более раннее время. Но вот стоит ли тратить почти шесть часов личного времени на просмотр, после которого, рефлексируя, пытаешься отыскать положительные моменты и успокоить себя, что сходил не зря?